УСЫПАЛЬНИЦА ГОЛИЦЫНЫХ В ДОНСКОМ МОНАСТЫРЕ

Golitus789465Автор: Налётов Анатолий Григорьевич

Существенным компонентом среди сооружений обители является усыпальница князей Голицыных – Михайловский храм. Причём, по моему убеждению, перипетии в хронике церкви обусловлены как раз тем, что она служила местом захоронений. Одна из целей моей работы состоит в попытке доказать определяющее влияние на судьбу храма персонального состава погребенных в нем. У Михайловской церкви и ее предшественницы Евфимиевской довольно запутанное и любопытное прошлое. Поворотные вехи их существования я и намерен осветить, базируясь на прочном документальном фундаменте. Появилась возможность в общих чертах воссоздать облик Евфимиевского храма – первоначальный со второго десятилетия XVIII в. и после радикального преобразования его на исходе того же столетия. Удалось также установить и цену капитальной перестройки церкви.

О мавзолее Голицыных, интересном памятнике истории и архитектуры, до сих пор не существует ни одной специальной публикации. Из-за чего практически отсутствует его историография. Конечно, в изданиях о достопримечательностях Москвы и Донского монастыря неоднократно упоминаются Михайловская церковь, реже ее предшественница Евфимиевская и погребенные в них персоны.

По устоявшейся в литературе версии фамильную усыпальницу Голицыны основали в начале XIX в. в Михайловском храме. Как утверждают Н.В. Дмитриев и И.Е. Забелин, под нее приспособили Евфимиевскую церковь, сооруженную вместе с больничными кельями в 1714 г. и освященную в начале 1715 г. Храм этот перестраивали в 1792 – 1793 гг., но о характере реконструкции и его облике они умолчали.1 Публицист С. Доброумов полагал, что Евфимиевскую церковь и больницу разобрали и на их месте все построили заново. Ему вторит заметный специалист по Донскому некрополю И.Е. Домбровский.2 Иное мнение на историю появления Евфимиевского храма и мавзолея Голицыных высказал Ю.Н. Бураков. Оказывается, начали возводить больничную церковь в 1713 г., и именовалась она Михайловской. Но в 1715 г. ее «переосвятили в честь преподобного Ефимия Великого, а в 1806-1809 гг. якобы повторно переосвятили в церковь архангела Михаила, которая существует и поныне как бывшая усыпальница Голицыных».3 Несколькими страницами ниже он сообщает: «В XVIII в. в юго-восточной части территории монастыря возвели церковь Михаила Архангела – усыпальницу Голицыных».4 Вот и разбери, что к чему здесь. И с географическими познаниями у автора не все ладно. Туманные утверждения Ю.Н. Буракова о двукратном переосвящении церкви вкупе со многими нелепицами, содержащимися в его труде, выглядят неубедительно. Они взращены на незнании документов. Вынужден особенно подчеркнуть, что ни один из упомянутых создателей трудов ни разу не подкрепил свои выводы ссылками на источники. Но независимо от качества печатной продукции я в каждом случае ссылаюсь на нее. При необходимости полемизировать с суждениями других авторов, считаю уместным это делать в конкретном разделе текста.

По справедливости говоря, имя Н.В. Дмитриева можно и не упоминать, так как его труд – плагиат. Он добросовестно содрал весь текст с ненапечатанной тогда ещё рукописи изысканий И.Е. Забелина.5 Из-за этого мудрено найти у них какие-либо разночтения. Воровство же интеллектуальной собственности вечно и неистребимо. Всегда одни с наслаждением перелопачивают груды материалов в архивно-библиотечной пыли – другие с упоением паразитируют на их усердии.

Усыпальница Голицыных – больничная церковь архангела Михаила. Храм трапезного типа. К нему примыкают жилые покои бывшей богадельни. Комплекс вытянут в одну линию с востока на запад и располагается вдоль южного прясла ограды обители. Отчего парадный их фасад с входными дверями северный. Причем, церковь с трапезной оказались на территории некрополя, а больница в хозяйственно-жилом секторе. Постройки оштукатурены и выкрашены в красный цвет с белыми деталями. Ядром компактно стоящих сооружений, выдержанных в традициях классицизма, оказался собственно храм. Он небольшой, центрический, четырехстолпный с одной мощной апсидой с востока. Его кубический объем завершает приземистый широкий световой барабан с плоским куполом, который венчает позолоченный четырехконечный крест на шаре. Главный вход отмечен четырехколонным портиком сурового дорического ордера. Две пары каннелюрованных столбов поддерживают массивный фронтон, в тимпане которого в лучах всевидящее око господнее. Стены церкви рустованы, а между колоннами орнаментированы лепными воинскими атрибутами. В храм ведет также второй вход с закрытой папертью через одностолпную трапезную. Фасад этой палаты практически лишен декора. Очень скромно украшена снаружи и больница. Импозантный облик всего мемориального объекта создан скупыми приемами.

Необходимо отметить, что помещение трапезной данного комплекса, как и малого собора монастыря никогда не использовалось для приема пищи. Это пристройки к церкви, чтобы в них вмещалось больше молящихся и имелись площади для погребений. Монастырскими же больницами именовались не лечебные заведения в нынешнем понимании термина, а богадельни преимущественно для собственных неизлечимо больных, престарелых и увечных насельников.

Михайловскому храму предшествовала каменная церковь преподобного Евфимия Великого с жилыми больничными комнатами. Ее возвели иждивением стольника Ивана Ивановича Дурново и его жены Пелагеи Алексеевны в 1714 г. (освятили 20 января 1715 г.). Это их вклад в монастырь. Сооружение и дары различных объектов, как форма взноса в обители за пострижения, погребения, поминовения, издревле практиковалось на Руси. Вот и чета Дурново финансировала строительство ради памяти своих родителей и сына майора Ефима Ивановича Дурново. Именем духовного патрона и небесного заступника которого нарекли новый храм. Таким способом супруги одновременно оплатили возможность захоронения своего дитя в обители. Русский офицер похоронен 3 февраля 1714 г. в южном приделе бывшего собора.6

Примечательно, что в этом благодеянии в биографии Донского монастыря названная боголюбивая семья оказалась первой среди рядового дворянства. Титулованные же вельможи и до них тратили личные капиталы на обустройство обители. Царица Прасковья Федоровна с дочерью Екатериной Ивановной, очевидно, ради увековечивания собственных персон, субсидировали сооружение со всем внутренним убранством в 1713-1714 гг. Тихвинской церкви над святыми вратами.7 Блестящее произведение искусства завершило формирование торжественного северного входа в монастырь. До них в 1712 г. венценосный беженец из Закавказья бывший царь Имеретии и Кахетии Арчил II открыл Сретенский придел в подклете нового собора. Правда, свершил это отторгнутый соплеменниками экс-монарх отнюдь не из-за альтруизма. Годом раньше он уже использовал указанную палатку в качестве усыпальницы для троих своих сыновей и невестки. Вне всякого сомнения, ему в этих мероприятиях порадел земляк архимандрит Лаврентий Габашвили (Имеретинский), управлявший Донской обителью с 1705 по 1720 гг. К ближайшей родне впоследствии положили тела самого Арчила II и его дочери Дарьи Арчиловны, много жертвовавшей на поддержание придела и всего собора.8

Приходится сожалеть, что нет данных хотя бы о приблизительных размерах расходов на названные культовые объекты ни венценосных храмоздателей, ни семьи Дурново. Безусловно, воздвижение Тихвинской и Евфимиевской церквей обошлось ктиторам в копеечку. Но пришелец из Закавказья поиздержался слегка, так как ему понадобилось всего-навсего приспособить под храм уже имевшееся полуподвальное помещение, несомненно, для этого изначально и предназначавшееся.

До наших дней в основном сохранился первоначальный облик Тихвинской церкви. Чего нельзя сказать о Евфимиевской. Когда не минуло еще и восьмидесяти лет с начала богослужений в больничном храме, приступили к его капитальной реконструкции. Настоятель Донского монастыря в 1792 г. начал добиваться санкции правительства на слом этой церкви с больницей. Он подал в синод:

«Доношение.

Имеющияся в сем Донском монастыре церковь во имя преподобнаго Евфимия и при ней болница явились, как по моему, так и архитекторскому усмотрению, ветхими и склонными к падению, так что починкою исправить не можно; почему в первой отправлять священнослужение, а в последней жить болным весма опасно. На перестройку вновь помянутых церкви и болницы, со всем к тому принадлежащим, имеется в наличности данной от доброхотных вкладчиков суммы доволное количество.

Того ради святейший правительствующий синод, сим почтеннейше представляя, покорнейше прошу, помянутые ветхия церковь и болницу разобрав, построить вновь, и по совершении всего, освятить, дозволить. Майя 31го дня 1792го года.

Платон архимандрит Донской».

На документе две пометы: вверху – «Получено июня 7го дня 1792го, записав, доложил»; внизу – «Слушано июня 11 1792 года».9 По указу императрицы синод в тот же день распорядился: церковь и больницу сломать, вновь построить и освятить, «употребя на то строение материялы и от обветшавшаго онаго здания, которые по размотрению годными окажутся, а денег потребное к сему количество из вышепрописанной неокладных доходов суммы с надлежащею в росходныя книги запискою, и при том ему архимандриту наблюдать, чтобы сие строение происходило: церковное с приличным храмам божиим, а болничное с выгодным для болных расположением и прочностию, по окончании же строения сколко на оное, как на материялы, так и за работу мастеровым, а архитектору за присмотр употреблено будет, репортовать святейшему синоду». Настоящее предписание надлежало послать в Донской монастырь, а также «для ведома и в московскую святейшаго синода кантору». Осуществлено это было 16 июня 1792 г.10 Платон 8 июля доложил синоду о получении 1 июля указа, посланного ему 21 июня.11

О проделанной работе и реализации наставления государственного учреждения руководитель обители отчитался так:

«В святейший правительствующий синод московской онаго канторы члена ставропигиального московскаго Донскаго монастыря архимандрита Платона с братиею.

Репорт об исполнении указа.

Во исполнение полученного мною прошлого «1792го» июля «1го» дня ея императорского величества указа из святейшего правительствующего синода под № 925м июня от 21го состоящая в сем монастыре обветшавшия: церковь во имя преподобного Евфимия, поелику при ломке, по вторичному и точнейшему свидетелству архитекторскому, оказалась в стенах крепка и прочна, то в поврежденных толко местах свода разобрана и заделана; сверху накладена и вновь из белого камня карнизом [:как и вся фасада:], а внизу цоколем обведена; в окнах и дверях разделана; новым иконостасом и прочим, что внутрь и вне нужно и храмам божиим прилично, по надлежащему снабденна и исправлена; к ней вновь неболшая трапеза приделана и болница с сенями с доволным пространством, выгодностию и всеми потребностьми построена; все же оное здание листовым железом покрыто и выкрашено, а глава с крестом позолочена. На все оное строение, яко то на материалы, за работу мастеровым и присмотр архитектору, из неокладных доходов и подаяний употреблено сем тысяч семь сот восемдесят семь рублей.

О чем святейшему правительствующему синоду сим почтеннейше репортую. Октября 3го дня 1793го года. Платон архимандрит Донской». На листе две пометы: вверху – «Получен октября 13 дня 1793 года»; внизу – «Слушан ноября 14го 1793 года».12

Из архивных документов явствует, что сначала намеревались полностью снести храм и больницу и соорудить их заново. Однако, после тщательного натурного осмотра в процессе работы поступили иначе. Остов старой церкви сохранили, но значительно переделали, а интерьер целиком поменяли. Возвели трапезную, которой прежде у этого храма не имелось. Она могла появиться только на месте больничной палаты. Следовательно, ее пришлось разобрать, хотя какие-то фрагменты этой кельи, возможно, включили в трапезную. Просторную больницу с коридором целиком соорудили на новом месте. В результате кардинальной модернизации 1792-1793 гг. комплекс начала XVIII в. неузнаваемо преобразился. Пожалуй, правильнее считать, что ансамбль Донского монастыря по проекту неведомого нам зодчего обогатился еще одной объемно-пространственной композицией. Известны и затраты на это. За достоверность названной суммы издержек сомневаться не приходится. Член московской конторы синода руководитель Донского монастыря не мог ее исказить в донесении синоду. Да у него и не было в этом никакой нужды.

Датировка и содержание использованных источников заставляют полагать, что основной объем ремонтно-строительных работ пришелся на 1793 г. Ибо в 1792 г. царский указ, позволявший производить перестройку объектов, поступил в монастырь лишь 1 июля. Поэтому часть строительного сезона, который приходился тогда только на теплые месяцы года, уже было упущено. А без разрешения правительства монастырские власти не имели права что-либо возводить или переделывать во вверенных им обителях. Да и прежде чем начать сносить церковь и больницу, как явствует из рапорта настоятеля, их досконально проверили. Еще требовалось завезти необходимые строительные материалы, нанять специалистов, договоры с которыми заключались загодя. На все это также ушло какое-то время. К тому же в 1792 г. в монастыре сооружались каменные хозяйственные корпуса.13 Обращает на себя внимание назидательный тон указа синода. Он предписывал архимандриту следить за тем, чтобы в дело повторно шел строительный материал от разбиравшихся зданий, чтобы лично наблюдал за ходом работ, фиксировал все затраты и подал о них рапорт. Причем, речь велась о расходовании средств, поступивших от доброхотов и из неокладных доходов.14 Как видим, правительство жестко контролировало хозяйственно-финансовую деятельность монастыря, так как он наравне с другими обителями, являлся государственной собственностью.

К сожалению, радетели, субсидировавшие реконструкцию церкви и больницы, остались анонимными. Убежден, что как раз им принадлежала идея коренной переделки этих объектов и, несомненно, они преследовали свои интересы. Маловероятно, что инициатива исходила от Платона Любарского, потому что его назначили настоятелем Донской обители лишь 31 марта 1792 г. До этого он возглавлял подмосковный Воскресенский Новоиерусалимский монастырь.15 За два месяца пребывания в должности архимандрит едва ли успел бы собрать с вкладчиков крупную сумму. Положение, по-видимому, заставило Платона стать посредником между ктиторами и государственным учреждением, за которым четко просматривается рука Екатерины II. О влиятельности истинных закоперщиков проделанной работы свидетельствует редкостная оперативность, с которой чиновники в Петербурге реагировали на просьбу главы Донского монастыря (уже на четвертый день после доставки) о сносе старой церкви с больницей и замене их новыми. Пожалуй, возымела, но в меньшей степени, и серьезная мотивировка обращения – они «явились… ветхими и склонными к падению, так что починкою исправить не можно».16 С рассмотрением же отчета Платона о проведенных ремонтно-строительных мероприятиях спешить было некуда. Его заслушали, надо полагать, в порядке очередности, месяц спустя после регистрации о приеме. Хотя требовалось всего лишь для формальности ознакомиться с содержанием рапорта и принять его к сведению. Какой-либо экспертизы по проверке достоверности расходования денег и даже элементарного осмотра построек не проводилось. Да и в Северной Пальмире невозможно было это осуществить. Но московская контора синода наверное наблюдала за ходом дел. Иначе зачем бы синод направлял ей копию своего постановления.

Для меня осталось загадкой, почему монастырские власти первоначально намеревались целиком ликвидировать простоявшие менее восьмидесяти лет церковь и больницу. Ведь для каменных построек это незначительный срок. Конечно, могли быть допущены какие-либо технические просчеты при их сооружении. Работы, очевидно, производились в спешке. К тому же Петр I неодобрительно относился к строительству каменных объектов в монастырях. Наверняка они нуждались в основательном ремонте. Но на мой взгляд архитектор, мастера практики, сам опытный архимандрит обязаны были установить – ломать или проще и дешевле подправить и модернизировать комплекс. Да и трудно представить, что в аварийное состояние пришли сразу и храм, и больница. Тогда Платону не понадобилось бы опровергать самого себя. Архимандрит в рапорте синоду вынужден был констатировать, что церковь «при ломке, по вторичному и точнейшему свидетелству архитекторскому, оказалась в стенах крепка и прочна».17 И до июня 1792 г. ничто не мешало произвести их обстоятельное натурное обследование. Данный факт говорит в пользу вывода, что в донесении синоду настоятель с чужих слов обосновывал неизбежность сноса зданий, хотя и писал там о выводе своем и какого-то архитектора.18 Аппаратчики государственного органа без бюрократической волокиты молниеносно уважили, скорее всего, прихоть могущественных спонсоров намечавшегося мероприятия. Имена их, несомненно, хорошо знали в окружении императрицы. Носы чиновников из высоких инстанций всегда улавливают направление и запах ветра уже при малейшем его дуновении. Можно предполагать, что задумывалось все для расширения храма по заказу вкладчиков, чтобы в нем появились свободные места для захоронений. Действительно, в Евфимиевской церкви, ставшей раза в два просторней за счет пристройки трапезной, создались более благоприятные условия для повседневных богослужений и для дальнейших погребений. Новое здание больницы, разумеется, оказалось прочней обветшавшей прежней, вместительней и комфортнее проживавшим в ней немощным чернецам.

Минуло всего лишь тринадцать лет после возникновения своеобразного мемориально-благотворительного ансамбля, когда приступили к очередному его переустройству. Работы начались в 1806 г. и завершились 26 сентября 1809 г. Проводились они, очевидно, по проекту архитектора И.В.Еготова.19 Церковь назвали в честь архангела Михаила – святого тезоименитого военачальника Михаила Михайловича Голицына, погребенного в предшествовавшем храме Евфимия Великого в 1804 г. или поблизости от него. Обновленную церковь стали считать усыпальницей князей Голицыных. Внесли пожертвования и организовали реконструкцию прежнего храма члены семьи генерал-лейтенанта. По утверждению Н.В.Дмитриева и И.Е. Забелина непосредственно этим занимался его сын С.М.Голицын, а С.Доброумов полагал, что вдова.20 Однако, доводы обеих сторон не подкреплены документами. По моему убеждению, в данном случае они все правы, ибо речь шла о самых близких родственниках. Супруга умершего не могла оказаться индифферентной к увековечиванию памяти мужа и сооружению родовой усыпальницы. Как пишет С.Доброумов, княгиня «испросила разрешение на ея средства разобрать этот [Евфимиевский – А.Н.] храм и построить на его месте новый».21 Автор брошюры почему-то не указал, у кого вдова добилась согласия на устройство фамильного мавзолея. Хотя ясно, что нельзя было обойтись без дозволения правительственных инстанций и благосклонного отношения руководителя монастыря. Финансовые возможности у нее, естественно, имелись, а преклонный возраст заставлял думать о переселении собственной души в мир иной и месте для упокоения бренного тела, которое обычно находилось рядом с могилой спутника жизни. Их сын, богатый и влиятельный наследник основного имущества этой ветви клана Голицыных, просто обязан был позаботиться о мемориале отца и иных родичей. Ему молодому, энергичному вельможе сподручней было ходатайствовать в государственных институтах об осуществлении воли семьи и позывов своего сердца. Подтверждением моих рассуждений служит заявление самого С.М.Голицына 12 февраля 1814 г. в обращении к министру народного просвещения. Князь сообщил, что в январе 1806 г. он заказал надгробие отцу «в построенную от нас по родителе моем в Москве в Донском монастыре церковь».22 Как мне представляется, здесь говорится о причастности к устройству мавзолея и автора послания, и других родственников. Но при любых обстоятельствах храм по существу является памятником князю.

К сожалению, из процитированного документа нельзя понять, когда же построена Михайловская церковь: то ли к январю 1806 г., то ли к моменту написания письма сановнику. Из литературы однозначно явствует, что возвели храм в 1806 – 1809 гг. Но я не могу уразуметь, что же делали целых четыре строительных сезона. За такой период и при неограниченных материальных ресурсах Голицыных, их весе в политической, экономической, культурной жизни России могли выстроить колоссальный пантеон. Да и совершенно неискушенному в архитектурно-строительных тонкостях человеку понятно, что за тринадцать лет, прошедших после структурных преобразований 1792 – 1793 гг., церковь, трапезная и богадельня не успели настолько амортизироваться, из-за чего их пришлось ломать и заново возводить. Это в первую очередь касается двух последних элементов сооружения, которые пребывали тогда в младенческом возрасте. К тому же и иноки обители во второй половине XIX в. утверждали, что в 1806 г. С.М. Голицын больничный храм перестроил.23 Их свидетельство не следует отбрасывать, хотя ко всем исходящим от них данным приходится относиться настороженно. Я уверен, что и в начале XIX в. все ограничилось реконструкцией и обновлением экстерьера и интерьера центральной части церкви. Очевидно, усилили несущие конструкции прежнего здания: фундамент, стены, вблизи которых внутри установили четыре квадратных опорных столба. Могли кое-где перебрать свод объекта, чтобы равномерно перераспределить его давление на стены и колонны. Расположение четырехгранных пилонов, надо думать, объясняется устройством именно в 1806 – 1809 гг. под храмом крипты для погребений. Старую церковь не могли полностью снести уже потому, что ее западная стена одновременно служила восточной стороной трапезной. Иначе неизбежно рухнул бы сводчатый потолок последней. Причем, дополнительную опрокидывающую нагрузку ее свода до сих пор успешно выдерживает западная стена храма начала XVIII в. Следовательно, большой запас прочности тогда заложили и в остальных стенах по его периметру. Общая стена также между трапезной и больничными кельями. Несомненно, габариты здания во всяком случае по ширине сохранились первоначальными. Полагаю, что в этот промежуток времени появился и впечатляющий портик и отнюдь не случайные лепные воинские атрибуты на фасаде. Возможно, на портик пришлась и некоторая доля тяжести перекрытия храма. Да и не по-хозяйски было бы сначала разрушить, а потом вновь возводить аналогичный набор построек. Хотя прихоти богатых заказчиков бывают безграничными и подчас вопреки логическим умозаключениям. Конечно, со стопроцентной точностью о характере мероприятий по созданию Михайловской церкви и больницы можно будет судить после полного натурного обследования памятника зодчества архитекторами-реставраторами. Или при обнаружении архивных материалов с неоспоримыми доказательствами на сей счет.

Видимо, комплекс переоформили снаружи и внутри в соответствии с эстетическими воззрениями начала XIX ст. Но ремонтно-конструктивные и художественные работы осуществлялись скорее всего для того, чтобы обосновать переименование храма, официально ставшего мавзолеем Голицыных.

После 1809 г. мемориальный ансамбль избежал качественных переделок. Краткая характеристика облика церкви имеется в документе семидесятых годов XIX в. Крыша и купол барабана были железными, окрашенными медянкой, на главе позолоченные яблоко и крест. Внутри алтарь и стены покрывала клеевая краска, а местами имелась роспись «стенною живописью».24 Самое существенное изменение комплекс претерпел в 1881 – 1882 гг. Тогда одновременно надложили вторые этажи над дотоле одноэтажными больничным и стоящим рядом братским корпусами.25 Таким приемом их сравняли по высоте с трапезной и увеличили количество жилых квадратных метров. Из-за этого трансформировался вид всего комплекса. Он превратился в более статичный. До этого силуэт объединенных вместе храма, трапезной и больничных покоев выглядел динамичней и резче контрастировал с близлежащими низкими постройками обители. Сразу после завершения работ иноческую богадельню закрыли, а комнаты предоставили иеромонахам и иеродьяконам монастыря под обособленное комфортное жилье. Точно также они используются и сейчас. Вероятно, в то же время возвели две аляповатые крытые паперти у входов парадного и через трапезную. Массивные, непропорциональные тамбура обезобразили северный фасад Михайловской церкви. Сильнее всего пострадал декор центрального портала. Вскоре после Великой Октябрьской социалистической революции усыпальницу Голицыных государство отреставрировало. Основному входу вернули первоначальный торжественный образ, разобрав уродовавшее его несуразное крыльцо. Но одновременно пришлось наглухо замуровать двери – главную и служебную в трапезную из жилого сектора. Так поступить тогда были вынуждены, потому что кельи чернецов священнослужителей отошли бездомным семьям московских тружеников, а храм музеефицировали, развернув в нем экспозицию скульптуры. До музея в усыпальнице Голицыных при советской власти непродолжительный срок работало одно из подразделений возродившегося тогда российского патриархата. С ноября 1991 г. в церкви опять возобновились богослужения. Ради чего буквально распотрошили музей.

Иконостасы Михайловского храма с начала XIX в. неоднократно менялись.26 Обновления происходят и по сию пору. К очередному освящению церкви плотники и маляры на скорую руку сварганили подобие иконостаса. Его спешно устроили и быстренько избавились от шедевров ваятелей, видимо, оттого, что в Михайловском храме наметили наладить обряд венчания. Первая пышная церемония бракосочетания стала эпохальным событием в летописи богоугодного заведения. Ее провел на должном уровне искуснейший пастырь из США владыка Родзянко в сослужении отца Агафодора Маркевича, исправлявшего должность наместника Донского монастыря и прочего черного духовенства.

Хоронить в больничном храме стали вскоре после его возведения в начале XVIII ст. На момент первой серьезной переделки Евфимиевской церкви в ней лежал прах шести человек. Первой записана создательница храма П.А.Дурново.27 О захоронении в Евфимиевской церкви до пристройки к ней трапезной еще одного человека как будто свидетельствует мемориальный знак с эпитафией, имеющийся в усыпальнице Голицыных. «От сего места в трех шагах погребены тела генерал-майора Андрея Егоровича Фаминцына, скончавшагося 1787 года марта 21 дня на 72м году; служа отечеству 52 года и супруги его Аграфены Алексеевны, урожденной Зыбиной, а по матери от фамилии князей Юсуповых, скончавшейся 1802 года августа 8 дня; живши 85 лет 2 месяца 11 дней от своего рождения». Эти слова начертаны ниже фамильного герба на высокой вертикальной пристенной беломраморной стеле с фигурным завершением, над которым плоская урна. Памятник хорошо сохранился – отсутствует лишь маленькая икона. А.Е.Фаминцын (1715-1787) – участник войн – Семилетней 1756-1763 гг., первой русско-турецкой 1768-1774 гг.; имел ранения, отмечен наградами. Кадровый офицер был сыном генерал-майора и отцом генерал-поручика. К сожалению, относительно погребения в церкви супругов Фаминцыным у меня возникли вопросы, на которые я не нашел ответов. Так не смог разобраться, когда и почему чета оказалась в Михайловском храме. Все было бы просто, если бы прах ветерана армии покоился в Евфимиевской церкви с момента преставления в 1787 г., то есть до ее переделки в 1792-1793 гг. и до выхода в свет путеводителя в 1793 г. Составитель этого справочника не мог бы не заметить недавнее захоронение такого человека. И он действительно зафиксировал могилу этого военачальника, но на монастырской территории в окрестности старого собора. Правда день его кончины указан 28 марта, а все остальные данные совпадают со сведениями в эпитафии.28 Поэтому сомневаться не приходится, что речь идет об одном и том же лице. Следовательно, генерал-майора впоследствии перезахоронили в храм. Возможно, это совершилось после погребения в нем А.А.Фаминцыной (1717-1802). Потом по просьбе родных останки ее мужа эксгумировали с кладбища и положили возле жены. Что делалось, хотя и редко. Может быть так пожелала сама вдова. К сожалению, добросовестные авторы «Московского некрополя» допустили ляпсус, не указав о ее захоронении в обители вместе с мужем.29 Далее же дело окончательно запутывается из-за нескольких причин. Надгробие Фаминцыным укреплено на южной стене подкупольного объема церкви. А похоронены они, как явствует из текста, неподалеку в полу. Но в трех шагах от стелы стоит опорный четырехгранный столб. Если же поблизости все-таки поднять плиты пола, то попадешь в подвал. Однако, там нет могил этой пары и безымянных тоже. Все находящиеся в нем захоронения именные. Это косвенное, но весьма убедительное доказательство того, что склеп появился позже успения А.А.Фаминцыной в 1802 г., а прах четы куда-либо перенесли. Тогда выходит, что генерал-майора перемещали в обители дважды за короткий отрезок времени. Но когда, куда и почему перезахоранивали кости супругов и отчего там не поставили мемориальный знак? Открыто осквернить их останки вряд ли могли при устройстве крипты. Этого не допустили бы родственники – Фаминцыны, Зыбины, Юсуповы. И уж во всяком случае они воздержались бы захоранивать в Донском монастыре своих близких. Однако, в 1819 г. около апсиды Михайловского храма придали земле генерал-поручика С.А.Фаминцына, сына людей с прахом которых совершились таинственные для меня приключения. Еще один отпрыск этой фамилии П.Е.Фаминцын в 1832 г. нашел упокоение на кладбище обители. К тому же в 1820 г. он обвенчался с Н.Я.Голицыной.

Ранее в 1781 г. в монастыре захоронили княгиню Е.Е.Шаховскую – родную сестру А.Е.Фаминцына.30 При любых раскладах предположений вырисовывается сюрреалистическая картина – памятник
А.Е. и А.А.Фаминцыным в церкви стоит там куда первоначально и предназначался, а следов могил этих вельмож нет. И неизвестно где они обретаются.

Ознакомившись с краткими биографическими справками всех погребенных в храме архистратига Михаила, легко удостовериться, что они принадлежали к клану Голицыных и их близким и дальним родственникам. Поэтому усыпальница по праву именуется Голицынской. Причем, в подклете захоронены отпрыски генерал-адмирала М.М. Голицына, три сына и наследники младшего из них полного тезки отца генерал-лейтенанта
М.М. Голицына. Труднее определить критерии, которыми вначале руководствовались при похоронах в трапезной церкви. Там покоятся несколько представителей разных ветвей данного княжеского семейства. Правда, это касается лишь четырех особ, первыми погребенными в новопостроенном помещении. Возможно, определяющую роль играли личные взаимоотношения между неблизкими родственниками и величина их даров Донскому монастырю. Но начиная с захоронения в 1798 г.
В.Б. Голицына, уже просматривается логика в отборе лиц, достойных несомненной чести покоиться в этом секторе усыпальницы. Все они или близкая родня Н.П.Голицыной, или дальняя, но тесно связанная с ней.

Неизмеримо важнее выводы позволяет сделать анализ хронологической последовательности погребений в трапезном отделении храма. Самые первые четыре могилы Голицыных появились в конце 90х годов XVIII ст. в незадолго перед тем реконструированной Евфимиевской церкви, когда к ней пристроили трапезную. Данное обстоятельство заставляет обосновано утверждать, что с тех пор она реально стала мавзолеем князей Голицыных. И уж во всяком случае внедрение этого рода в Евфимиевскую церковь для похорон позволило вытеснить из нее останки лиц иных фамилий, покоившихся там. Приходится полагать, что кардинальная перестройка храма Евфимия Великого в 1792-1793 гг. осуществлялась главным образом с целью расширения площади для захоронений. Если в возведенной трапезной хоронили лишь Голицыных, то вполне уместно заключение, что они являлись заказчиками реконструкции храма. Следовательно, представители этого семейства и оплатили 100 процентов или львиную долю из 7787 руб. потраченных на ведение работ.31 Я убежден, что можно сузить круг неизбежных жертвователей на переделку Евфимиевской церкви в 1792-1793 гг., хотя в документах они и не поименованы. Это В.Б. и Н.П. Голицыны. Супруги просто не могли остаться безучастными к задуманному мероприятию. Потому что оба они захоронены в возведенном тогда помещении к тому же в самом престижном месте в центре с восточной стороны опорного столба. Неспроста и пауза в погребениях в новой пристройке затянулась на сорок лет после кончины В.Б. Голицына до преставления «пиковой дамы». Еще там покоятся останки их сына, невестки, внучки и иных родственников. Сомневаться в наличии у четы неисчислимых сокровищ не приходится. Пожертвовать на благое дело в первую очередь для себя и близких малую толику своего изобилия без ощутимого ущерба они были в состоянии. Отказаться же финансировать работы В.Б. и Н.П. Голицыны, пожалуй, просто не могли. Их бы за это осудили родные и знакомые. Да и фактически монополизировать право погребений в трапезной у наследников супругов не оказалось бы обоснований.

К сожалению, мне неизвестно, что конкретно делалось в начале XIX в. и во сколько обошлась Голицыным очередная модернизация комплекса. Хотя ясно, что не имелось резона трогать недавно возведенные больничное отделение и трапезную. Они, несомненно, остались в прежнем состоянии. На это указывают и сохранившиеся с конца XVIII ст. захоронения Голицыных в трапезной. Следовательно, трапезная и больница до нас дошли от конца XVIII ст., а главный объем храма – радикально реконструированная в конце XVIII и начале XIX вв. – постройка второго десятилетия XVIII ст. Теперь довольно уверенно можно констатировать, что 90е годы XVIII в. были ключевыми в жизни данного ритуального объекта. Примеров разновременного сооружения различных элементов церквей немало. Параллелью близкой хронологически может служить комплекс храма Всех скорбящих радости на Большой Ордынке. Там колокольня и трапезная конца XVIII ст. работы гениального зодчего В.И. Баженова, а центральная часть воздвигнута по проекту О.И. Бове несколько десятилетий спустя.

Сейчас я вправе полагать, что Голицыны за два этапа приспособили Евфимиевскую церковь под свою фамильную усыпальницу: первая фаза – трапезная после 1793 г.; окончательно – главный объем в результате модернизации 1806-1809 гг. Долгий период обустройства Михайловского храма, видимо, объясняется резкими распрями двух ветвей клана Голицыных за обладание родовой усыпальницей. Если моя гипотеза правомерна, то Н.П. Голицына проиграла в раздорах с С.М. Голицыным. Ведь храм освятили во имя архангела Михаила святого тезоименитого его отца. Поэтому церковь является третьим памятником генерал-лейтенанту. Чему возможно, противилась «пиковая дама». Нельзя исключать, что произволу всесильной фамилии пытались воспрепятствовать наследники погребенных в Евфимиевской церкви аристократов. Если бы они безмолвствовали, то это выглядело бы весьма странным. Да и князь
С.М. Голицын в те же годы занимался ещё строительством в своей подмосковной усадьбе и усыпальницы деда и иной родни по материнской линии – храма Николы в Котельниках. Его разобрали в 1804 г., потом соорудили новый и освятили ровно двадцать лет спустя (тоже долгострой). Спроектировал мавзолей Строгановых известный архитектор О.И. Бове.32 Могила зодчего сохранилась в Донском монастыре вблизи Михайловского храма.

Относительно стоимости переустройства Евфимиевской церкви в Михайловскую можно предположить, что она не превышала 7787 руб., израсходованных в конце XVIII в. на реконструкцию храма, и 8300 руб., потраченных в начале XIX ст. на изготовление памятника М.М. Голицыну. Так как фронт работ в начале XIX в. не мог превосходить объема кардинальных переделок 90х годов предыдущего столетия, а об инфляции в то время, по-видимому, никто и не слышал.

Может быть погребение папаши С.М. Голицына М.М. Голицына оказалось последним в Евфимиевской церкви до начала очередной ее перестройки и одновременно первым в помещении под храмом, во всяком случае для кого-либо из его рода и из всех сохранившихся в нем захоронений. Однако сомнительно, что тело генерал-лейтенанта изначально с 1804 г. покоилось там, где и сейчас. Ведь если бы подвал под храмом существовал со времени его возведения, то в нем должны были быть могилы людей, перечисленных в путеводителе конца XVIII в. Если же подклет появился при перестройке Евфимиевской церкви в 1792-1793 гг., то почему там нет останков супругов А.Е. и А.А. Фаминцыных и никого из князей Голицыных, почивших до действительного камергера. Маловероятно, что склеп устроили специально для него. Да и в таком случае требовался какой-то срок для сооружения подземной палатки и покойника где-то нужно было временно похоронить. Не исключено, что М.М. Голицына первоначально захоронили в другом месте храма или вообще вне его, как об этом написал С. Доброумов.33 Сказанное следует отнести и к погребенным в подклете в 1806 г. С.М. Голицыну и в 1807 г. А.М. и Н.Ф. Голицыным. 

Когда же в результате переделки церкви в начале XIX в. под ней появилось помещение, предназначенное для наследников генерал-адмирала, их прах перенесли туда.

Я непоколебимо убежден, что переделки – перестройки Евфимиевской церкви и в конце XVIII, и в начале XIX вв. совершались на средства Голицыных с корыстной и постыдной для этого знатного, просвещенного семейства целью. Они стремились замаскировать ликвидацию имевшихся в ней погребений для захоронений своих чад и домочадцев. Не приходится сомневаться, что при устройстве подвала уничтожили все могилы в храме, названные в путеводителе конца XVIII в. Погребения именно истребили, а не более или менее цивилизованно перенесли в другое место монастырского погоста. Иначе хотя бы одно из них сохранилось бы и ее зафиксировали бы в позднейших документах.

Однако, я никак не в состоянии понять, чем князьям Голицыным приглянулась Евфимиевская церковь Донского монастыря и почему они покусились на останки покоившихся там дворян? Почему этот клан не удосужился соорудить родовой мавзолей в иной точке этой или другой обители. Ведь на стыке XVIII и XIX ст. в монастыре еще не ощущалось дефицита свободных площадок для продажи, особенно, весьма чтимым аристократам. Да и при любом недостатке земли для Голицыных всегда бы отыскали уголок даже в старом и новом соборах Донского монастыря.

_______________________________________

1. Дмитриев Н.В. Донской монастырь. М. 1857. С.16, 17; Забелин И.Е. Историческое описание московского ставропигиального Донского монастыря. Изд. 2. М. 1893. С.65.

2. Доброумов С. Донской монастырь в Москве. М. Б.г. С. 4, 28.; Домбровский И.Е. Некрополь Донского монастыря. М.2007. С.15.

3. Бураков Ю.Н. Под сенью монастырей московских. М. 1991. С. 115, 116.

4. Там же. С. 126.

5. Забелин И.Е. Указ. соч. С. I.

6. Там же. С. 65, 167, 168.

7. Дмитриев Н.В. Указ. соч. С. 16; Забелин И.Е. Указ. соч. С. 27, 28, 141, 143.

8. Дмитриев Н.В. Указ. соч. С. 15, 16; Забелин И.Е. Указ. соч. С. 63, 166, 167.

9. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф.796, оп. 73, д.225, л. 1.

10. Там же, л. 2.

11. Там же, л. 5.

12. Там же, л. 6.

13. Забелин И.Е. Указ. соч. С. 77.

14. РГИА, ф. 796, оп. 73, д. 225, л. 2.

15. Забелин И.Е. Указ. соч. С. 94.

16. РГИА, ф. 796, оп. 73, д. 225, л. 2.

17. Там же, л. 6.

18. Там же, л. 1.

19. Забелин И.Е. Указ. соч. С. 65; Научно-исследовательский музей архитектуры. Путеводитель. М. 1962. С. 33.

20. Дмитриев Н.В. Указ. соч. С. 16, 17; Доброумов С. Указ. соч. С. 4, 28; Забелин И.Е. Указ. соч. С. 65.

21. Доброумов С. Указ. соч. С. 28.

22. РГИА, ф. 733, оп. 16, д. 50, л. 1.

23. Там же, ф. 834, оп. 3, д. 2774, л. 69.

24. Там же.

25. Забелин И.Е. Указ. соч. С. 77.

26. Там же, С.65, 66.

27. Путеводитель к древностям и достопамятностям московским. М. 1793, ч.IV.С.147-148. 

28. Там же. С. 137.

29. Московский некрополь. СПб. 1908. Т.3.С. 252.

30. Голицын Н.Н. Род князей Голицыных. СПб. 1892 Т.1.С. 201; Московский некрополь. Т.3.С. 252. 

31. РГИА, ф. 796, оп. 73, д. 225, л. 6.

32. Шамаро А.А. Память об «именитых людях». «Наука и религия». 1993. № 2. С. 59.

33. Доброумов С. Указ. соч. С. 28.

Параметры публикации:
Новости Просмотров: 169
Печать