Иоанн Карпини описал тактику войск Чингисхана:

 «…если они (монголы. – В. Т.) видят, что против них имеется большое войско, они иногда отходят от него на один или два дня пути и тайно нападают на другую часть земли и разграбляют её. При этом они убивают людей и разрушают и опустошают землю. А если они видят, что не могут сделать и этого, то отступают назад на десять или на двенадцать дней пути. Иногда также они пребывают в безопасном месте, пока войско их врагов не разделится, и тогда они приходят украдкой и опустошают всю землю». (19, 56)

В древней воинской культуре сражение воспринималось как Божий суд и велось примерно равными силами или даже заменялось поединком двух воинов противоборствующих сторон. У язычников славян при военном вожде каждого племени была дружина в триста человек, которые выясняли правоту в спорах между племенами посредством таких воинских ордалий. Особой доблестью было победить меньшей численностью или выиграть состязание на вид более слабым воином. Вспомним библейский бой между юным Давидом и гигантом Голиафом или между юным Яном Усмошвецом и грозным печенежским богатырём эпохи Владимира Святого.

Древний воинский принцип в честном бою решить, кто сильнее, был отставлен Чингисханом, которому были нужны победы любой ценой. Он не любил сражаться с большими войсками, даже меньшими, чем у него, по численности. Отступать на день-два пути или даже 10–12 дней, то есть на огромные расстояния во многие сотни километров, для него не было зазорным. Главным было измотать противника длительными маршами, разделить его силы ложными манёврами, включая опустошительные рейды по его территории с мирным населением.

В отступлении на 10–12 дней узнаётся отход отряда Джебе от Днепра к Калке и затем за Миус, в разделении войск – отход русских войск в разных направлениях от Каменных могил. Карпини имел описание русско-монгольской войны.

Подобные военные хитрости применялись и иными армиями, но не в таких масштабах. К тому же в борьбе за мировое господство монгольские завоеватели не гнушались самого изощрённого обмана противника, добиваясь своих целей ложными обещаниями, клеветой и запугиваниями. Особенно бесчеловечными они были в отношении пленников. Помимо штурма крепостей, они практиковали использование воинов из покорённых народов в полевых сражениях. Плано Карпини:

«Когда же они желают приступить к сражению, то располагают все войска так, как они должны сражаться. Вожди, или начальники войска, не вступают в бой, но стоят вдали против войска врагов и имеют рядом с собой на конях отроков, а также женщин и лошадей. Это они делают для того, чтобы заставить думать о большем количестве воюющих.

Перед лицом врага они посылают отряд пленных и других народов, которые находятся между ними. Может быть, с ними идут и какие-нибудь татары. Другие отряды более храбрых людей они посылают далеко справа и слева, чтобы их не видали противники, и таким образом окружают противника и замыкают в середину. И таким образом они начинают сражаться со всех сторон». (19, 56)

Военачальники монголов всегда находились в тылу войск, что в целом соответствует практике многих армий того времени. Для запугивания в битвах они имитировали большую свою численность. Бросив на противника в качестве живого щита пленников, сами старались окружить его, чтобы расстреливать из луков в не защищённые щитами спины, что было обычной тактикой кочевников.

В битвах с русами половцы практиковали сходные приёмы, включая ложные отступления и засады. Но основным были всё-таки сражения стенка на стенку. Для монголов такие сражения были редким исключением, и они крайне неохотно решались на них. Карпини:

«А если случайно противники удачно сражаются, то татары устраивают им дорогу для бегства, и, как только те начнут бежать и отделяться друг от друга, они их преследуют и тогда, во время бегства, убивают больше, чем могут умертвить на войне.

Однако надо знать, что если можно обойтись иначе, они неохотно вступают в бой, но ранят и убивают людей и лошадей стрелами, а когда люди и лошади ослаблены стрелами, тогда они вступают в бой…

А ещё надо знать, что татары больше любят, чтобы люди запирались в городах и крепостях, чем чтобы сражались с ними на поле. Именно они говорят, что это их поросята, запертые в хлеву, отчего и приставляют к ним стражей, как сказано выше». (19, 56 и 67)

Все действия завоевателей были направлены на принуждение к отступлению либо к отходу под защиту крепостей. Рассказ восходит к событиям русско-монгольской войны, в которой был использован весь опыт монгольской армии. Ложными обещаниями мирных переговоров русов заманивали вглубь степей, а затем, дожидаясь окончания запасов продуктов и неизбежного после этого отхода обратно, нападали, причиняя потери гораздо большие, чем в битвах. Они не очень-то заботились о быстром взятии крепостей, удовлетворяясь их блокадой, продолжая преследование противника. На блокаду крепости у Каменных могил отрядили местных берендеев-печенегов и иных воинов из покорённых народов, окружив их монгольскими заградотрядами.

Обычай охотно предоставлять дорогу к бегству для последующего нападения объясняет мирный отход русской армии к Каменным могилам. Монголы выпустили русов из их удобной позиции между двумя реками, намереваясь атаковать позднее.

Джучи не мог погибнуть в трёхдневном основном сражении. Он находился бы позади своих войск, штурмовавших русский пехотный строй. Если бы русско-половецкая конница прорвала бы боевые порядки врага и захватила бы стоявшую в тылу ханскую ставку, то это означало бы полный разгром монголов, что отразилось бы в источниках. Но и в этом случае Джучи, окружённый элитной охраной, успел бы бежать.

Джучи был убит до начала основных сражений. Это соответствует обстоятельствам войны.

Русская армия от Миусского лимана вернулась в лагерь в воскресенье 2 июня, а на следующий день галицко-волынские полки, потерявшие около трети воинов, ушли на запад. Мстислав Удатный, получив в ходе рейда сведения о большом преобладании монголов по численности, разуверился в успехе войны и ушёл домой, не сумев убедить остальных князей последовать его примеру.

Мстислав Романович до пятницы 7 июня напрасно прождал обещанного посольства, после чего понял, что обманут монголами. Противник тянул время, выжидая отступления для удара по растянувшимся вдоль дорог войскам. Мстислав, догадывавшийся о таком развитии событий и полагавший, что противостоявшая армия примерно равна по численности, хотел добиться генерального сражения. После разгрома врага русы могли бы безопасно вернуться домой.

Коронным приёмом русов в войнах с половцами был глубокий рейд в их тыл и нападение на ставку предводителя. В битве при Орели 1184 года такой обход привёл к пленению хана Кобяка и других знатных половцев, в следующем году – к захвату жены хана Кончака и его обоза. Сам Кончак с трудом сумел уйти от погони. Главным героем рейдов был елецкий воевода Ольстин Алексич, который в качестве Ильи Муромца был прославлен за эти подвиги в былинах о битве с Соловьём-Разбойником. (60, 124 и 136)

Ночное нападение русских воинов в 1231 году на ставку Куктая привело к его гибели и поражению монгольского войска в Волжской Булгарии.

Мастерами глубоких рейдов были воины степного Елецкого выступа. (60, 112) На нём жило смешанное славяно-тюркское население, позднее ставшее ядром донского казачества, принявшего участие в Куликовской битве. (58, 281–282)

Елецкий выступ первоначально относился к великокняжеским землям и в качестве Елецкого удела входил в состав Курского княжества, подчинявшегося переяславскому князю. Во времена Ольстина черниговские князья присоединили Елецкий удел к своим владениям, чьё тюркское население в «Слове о полку Игореве» названо черниговским. (58, 281) Но в это время и Курск был черниговскими князьями отобран у Переяславского княжества.

Наряду с Александром Поповичем в качестве героев битвы были воспеты его слуга Тороп, Добрыня Рязанич Златой пояс и 70 непоименованных хоробров.

В 2012 году 25 августа на окраине районного центра Шилово открыли стелу в честь былинного богатыря Добрыни и провели первый историко-фольклорный фестиваль «Слава Добрыни». Основанием для прославления богатыря стали местные предания о том, что он был уроженцем Шилово, погиб на войне с татарами, был привезён на родину и похоронен поблизости от селения в кургане в месте Дубки. (11, 1)

Шилово стоит на правом берегу Оки выше по течению устья реки Пара, Дубки – при устье Пары. От Старой Рязани Шилово отстоит на 30 километров на восток, то есть эта местность была пригородной для былой столицы.

Сохранились воспоминания местных жителей об уничтожении кургана Добрыни. Во время коллективизации работники совхоза «Гигант» для подготовки поля под посадку капусты разровняли несколько древних курганов. В одном из них было обнаружено захоронение воина в полном вооружении с шлёмом, кольчугой, мечом и поясом с позолоченными накладками. Находки растащили по домам, и следы их затерялись. В местный краеведческий музей позднее попала одна из накладок. (44, 30)

Совхоз «Гигант» был образован в 1929 году, а в 1931 году был разделён на более мелкие с иными названиями. Самая ранняя запись об уничтожении кургана датируется 1930 годом, к которому и следует отнести битву за капусту, в ходе которой было осквернено воинское захоронение.

Предания о пребывании в этих местах Добрыни имеют древние корни. Адам Олеарий, секретарь и советник посольства шлезвиг-голштинского герцога Фридриха III в Персию, в описании своей поездки отмечает наличие Добрынина острова на Оке, мимо которого посольство проплывало 7 июля 1636 года. (38, 354)

Адам указывал количество верст между населёнными пунктами. От Шилово (Шилки) до Добрынина острова вниз по течению было 60 верст. Копанов, сохранившийся до наших дней, стоял на половине пути. Эти указания ведут нас в Мещерский край к современному селу Ерахтур. Столицей этого региона был стоявший ниже по течению Городок Мещерский, современный Касимов.

Современные исследователи отождествляют Добрынин остров с песчаным останцем в пойме правого берега Оки в 10 километрах к северо-западу от северной окраины села Ерахтур между ним и селом Рубецкое напротив устья реки Пра, впадающей в Оку с противоположной стороны. Останец возвышается над окружающей местностью на 2–4 метра. Древнее название сохранилось в названии селения Добрынин хутор, близ которого имеются остатки двух поселений бронзового века. (2, 151–152)

Название города Шилова производят от рода Шиловских, внесённого в числе наиболее знатных дворянских родов Московской Руси в «Бархатную книгу»:

«Шиловские. Выехали из Цесарии. До выезду в Цесарию были в Польше и назывались Шидловскими, а по выезде в Россию стали писаться Шиловскими». (46, 404)

Шиловские показаны поляками Шидловскими, приехавшими в Россию после пребывания в Цесарее, то есть в Западной Европе, а в более узком значении – из Германии. Лаконичность записи в «Бархатной книге» была связана с явной недостоверностью родовых преданий. Так, согласно их родословным, Александр Константинович в 1243 году выехал с братом Михаилом из Цесарии к польскому королю Лешку, а из Польши к великому князю киевскому Даниилу Романовичу, назначившему его наместником в город Львов. Их дети, Михаил Александрович и Юрий Михайлович, жили в Киеве, были убиты в битве Мстислава с Гедимином. Затем Шиловские бежали с киевским князем Станиславом к рязанским князьям, по дороге Дмитрий Александрович был убит, Казимир Михайлович перешёл к Ягелло, то есть к Ягайло. На службу к рязанским князьям поступил Владислав Дмитриевич, у которого был сын Александр.

В преданиях показан иной, нежели в «Бархатной книге», порядок странствий. Официально Шиловские претендовали на более почётный и легче скрываемый выезд из Западной Европы. В России жило много польских выходцев, которые могли разоблачить претензии на польское знатное происхождение. Даниил Романович был великим князем галицким, а Киев захватывал ненадолго. В 1243 году монголы наводили свои порядки на покорённой Руси, и переезды из Западной Европы маловероятны.

Война киевского князя Мстислава с Гедимином и бегство к рязанским князьям в свите киевского князя Станислава заимствованы из легенды о взятии Киева Гедимином. Летописцы приурочивали события легенды к 1320 году, хотя она была соткана из реалий событий 1258 и 1338 годов.

В 1258 году Киев был захвачен русско-литовским войском, и при этом погиб один из его защитников князь Михаил Романович, чей образ лёг в основу образа погибшего киевлянина Михаила Александровича.  (58, 151) Датировка легенды «провалилась» на 15 лет, что свидетельствует об использовании полоцкого летописания с осенней «эрой –5516 года». Из Киева русско-литовские отряды были выбиты при помощи ордынцев осенью 1258 года, когда шёл следующий календарный год, которым был датирован весь рассказ о походе на Киев. (58, 126)

Киевский князь Станислав-Фёдор погиб в войне с литовцами в 1338 году, а в Рязань вернулась его вдова, рязанская княжна Ольга с сыном Олегом, будущим князем Олегом Ивановичем, получившим отчество по приёмному отцу. (58, 103 и 130 и 156)

Ягайло был великим князем литовским в 1377–1392 годы. Почти столетний разрыв между приездом Александра и Михаила и гибелью их детей, бегство из Киева в Рязань, растянувшееся на полувековой период, говорят о недостоверности сказаний.

В своей родословной Шиловские переписали содержание грамоты великого князя рязанского Ивана Фёдоровича, правившего в 1427–1456 годы, о пожаловании окольничему Григорию Давыдовичу и брату Прокофию села Нерское и прилегающих земель вниз по Оке. Братья, судя по всему, были внуками Александра Владиславовича. Шиловские оказались в рязанских землях не ранее конца XIV века. Судя по использованию западнорусских летописей, они были выходцами из Великого княжества Литовского.

Переезд Шиловских и высокое положение при рязанском дворе следует отнести на счёт брака одного из рязанских князей с их близкой родственницей.

В Московском летописном своде конца XV века в статье 6910 (1402) года есть такое сообщение:

«Того же лета князь Родслав Олгович Рязанскы иде ратью на Брянеск, и сретоша его князи литовстии, князь Семен Лугвени Олгердович, князь Александр Патрекеевич Стародубскыи, и бысть им бои у Любутска, и побиша Литва Рязанцов, а князя Родслава изымаша и приведоша его с нужею к Витовту и сковаша его ввергоша в темницу, и пребысть в нужи тои великои 3 лета, донде же Витовт взя на нем 2000 рублев окупа и отпусти его. Того же лета июля в 5 преставися князь Олег Рязанскыи». (34, 315)

В 1402 году Родслав Ольгович возглавил нападение на Брянское княжество, но потерпел поражение от литовских войск во главе с Семёном-Лугвением Ольгердовичем и Александром Патрикеевичем Стародубским под Любутском и был взят в плен. Пятого июля, вскоре после пленения, умер Олег Иванович, отец Родслава, возможно, от получения печального известия. Нападение на Брянск было в июне.

Пробыв в темнице три года, Родслав был выкуплен у Витовта за 2 тысячи рублей, скорее всего, своим старшим братом – великим князем рязанским Фёдором Ольговичем. Князь вернулся домой в 1205 году, а 24 ноября 1407 года скончался. (20, 511 и 623) Потомство его неизвестно.

Приехавшие в Рязанское княжество Шиловские были братьями супруги Родслава, а Григорий Давыдович по традиции кросскузенных браков был женат на своей двоюродной сестре, дочери Родслава. Эта свадьба Григория дала ему высокий чин окольничего и земельные пожалования, так как Ивану Фёдоровичу его супруга приходилась двоюродной сестрой.

Супруга Олега Ивановича была тёмного происхождения. Считается, что Евфросиния умерла 5 декабря 1405 года и была похоронена рядом с мужем, постригшись после его смерти и приняв монашеское имя Евпраксия.  (20, 511) Память св. Евпраксии отмечается 25 июля, которое было воскресеньем в 1406 году. Евфросиния приняла постриг 25 июля 1406 года и умерла в конце этого года. Дата её кончины имела «эру –5507 года» из-за чего «провалилась» на год.

По преданиям, супруга Олега была дочерью какого-то татарского князя, то есть родственницей золотоордынских ханов. (20, 511) По другим сведениям, Евфросиния была дочерью Ольгерда Гедиминовича. Всё это позволило сделать вывод о двух жёнах Олега. (67, 254)

Олег родился в 1338 году и принятого на юге Руси 15-летнего брачного возраста достиг в 1353-м. (58, 156) Его первенец родился не ранее 1354 года и достиг брачного возраста не ранее 1369-го. Фёдор Ольгович женился на Софии, дочери Дмитрия Донского, в сентябре 1386 года. В летописи было использовано сентябрьское летосчисление и известие помещено в статью 6895 (1387) года. (34, 291) Но в Воскресенской летописи свадьба датирована восемью годами позже. (29, 243) Датировка «всплыла» из-за «полоцкой» «эры –5516 года», что подтверждает литовское происхождение второй жены Олега.

Софию намеревались выдать замуж за Ягайло-Владислава Ольгердовича, который предпочёл 18 февраля 1386 года жениться на полячке Ядвиге. Софье в 1385 году было не менее 17 лет, и родилась она не позднее 1368 года. Её отец женился  18 января 1366 года и первенцем обзавёлся не ранее октября этого года. София была вторым ребёнком в семье и родилась не ранее июля 1368 года. В святцах св. София стоит на первом месте под 17 сентября, другая св. София помечена в некоторых святцах среди второстепенных святых под 18 сентября. (49, 285 и 287) Софья родилась в середине сентября 1368 года, переговоры по поводу её брака с Ягайло шли в 1385 году. После расстройства сватовства она в 1386 году вышла замуж за Фёдора.

Фёдор был близок по возрасту с Софией и родился в 1368 году. Полоцком владел Андрей Ольгердович, который к этому времени имел взрослых детей. Имя Евфросиния, благодаря св. Ефросинии Полоцкой, было популярным в Полоцке. По косвенным данным, матерью Фёдора и более позднего Родслава была Евфросиния, дочь Андрея Ольгердовича, которую в преданиях для повышения её знатности выдавали за дочь Ольгерда.

Анастасия, дочь Олега, была замужем за князем Дмитрием-Глебом Друцким, а после его кончины от ран, полученных в Куликовской битве, вышла замуж за Дмитрия-Корибута Ольгердовича. (58, 215) Друцкий князь Глеб участвовал в русско-литовской войне 1372 года. (34, 256) Анастасия вышла замуж до 1372 года и была дочерью от первого брака Олега с ордынкой.

Родслав приходился Витовту и пленившему его Лугвению внучатым племянником. Несмотря на уверения летописца о тяжёлых тюремных условиях, перед отпуском на волю Гедиминовичи должны были замириться с ним, так как он вполне со временем мог возглавить Рязанское княжество.

Поводом к нападению рязанцев на Брянское княжество стала гибель в предшествующем году брянского князя Романа Михайловича Младшего. Олег Иванович попытался захватить отдельно стоявший Любутский удел этого княжества, близкий к его владениям на так называемом Рязанском языке, вытянутом в западную сторону.

Родслава удерживали в Брянске, переданном в 1404 году Свидригайло Ольгердовичу. (18, 211) Свидригайло был женат на дочери смоленского удельного князя Ивана Святославича, брат которого Юрий был женат на сестре Родслава. Этими родственными связями следует объяснить освобождение Родслава и его женитьбу на брянской княжне.

Женой Родслава была одна из проживавших в Брянске внучек Романа Михайловича Младшего, погибшего в преклонном возрасте в 72 года. Свидригайло был заинтересован в вытеснении представителей местной правящей династии из Брянска, что привело к отъезду в Рязань Владислава, брата невесты. Шиловские были безудельными Рюриковичами.

Сыном Романа был Дмитрий, умерший в 1414 году. (56, 486; 58, 198) На службу к рязанским князьям поступил Владислав, сын Дмитрия. Его следует признать братом супруги Родслава, внуком Романа. Дедом Романа по отцу был великий князь смоленский Александр Глебович, а дедом по матери – Дмитрий Брянский.

Появление имени Владислав в брянском княжеском семействе можно объяснить брачными связями с Ягайло-Владиславом. Ягайло принял имя Владислав в Польше, где он женился на королеве Ядвиге и стал польским королём в 1386 году. Владислав Дмитриевич родился не ранее этого года.

Время рождения Ягайло приурочивают к широкому периоду от 1350-х годов до 1362 года. Разброс дат обусловлен влиянием «полоцкой» «эры –5516 года», из-за чего дата рождения «всплыла» на восемь лет. Ягайло родился в 1354 году, при православном крещении назван Иаковом и женился на Ядвиге в 31 или 32 года. Его матерью была тверская княжна Ульяна (Юлиания) Александровна, вышедшая замуж за Ольгерда в 1350 году. (34, 242) Ягайло был её вторым ребёнком.

Судя по полоцкой эре, Ягайло по достижении брачного возраста женился на полоцкой княжне. Неизвестность этого брака говорит о его непродолжительности. Княжна умерла вскоре после рождения дочери, так как сведения о рождении сына были бы сохранены.

При 15-летнем брачном возрасте Ягайло мог обзавестись первенцем не ранее 1370 года, а заиметь внука не ранее 1386-го. В 1385 году произошло сближение Ягайло и Дмитрия Донского, велись переговоры о свадьбе Ягайло и Софии Дмитриевны. Роман Михайлович по матери был двоюродным братом Дмитрия Донского. Свадьбу Дмитрия Романовича и дочери Ягайло от полоцкой княжны следует отнести на 1385 год. Первенец от их брака родился в 1386 году, и в 1405 году ему было 19 лет. Владислав Дмитриевич, скорее всего, был этим первенцем, его сестра была 17-летней и родилась в 1388 году. Ягайло женился на полоцкой княжне в 1369 году.

Упомянутых в преданиях Дмитрия Александровича и Казимира Михайловича следует также причислить к внукам Романа. Роман Михайлович имел трёх сыновей: Михаила, названного в честь его отца, Александра, названного в честь деда, Дмитрия, названного в честь Дмитрия Брянского. (58, 99) Имя Казимир носил Каригайло Ольгердович, что также подтверждает родственные связи с семейством Ольгерда.

По мнению местных краеведов, под селом Нерским скрывается город Неринск, упоминаемый в 1147 году и позднее переименованный в город Шилов.  Основанное на созвучии названий мнение недостоверно.

В географическом сочинении «А се имена всем градом рускым, далним и ближним» список рязанских городов выглядит так:

«А се Рязаньскии: Рязань старая на Оце, а новый городок Ольгов на усть Проне, Пронеск, Торческ, Воино, Шилов, Старый Львов, Глебов, Зареческ, Переяславль на Трубежи, Михаилов, Перевитеск, Шипино, Ростиславль, Венев, Тешилов, Крилатеск, Неринеск, Кулатеск, Рославль Польскыи, Свинеск, Новгородок на Осетре, Бобруеск, Дубечин на Плаве, Микитин, Вердерев, Ломихвост на верх Дону, Дубок, Корнике, Урюпеск». (35, 476)

Ольгов в устье Прони находился близ современного села Никитино. (1, 183) Он был назван новым городком, потому что существовал Старый Ольгов, искажённо названный в перечне Старым Львовом. В писцовых книгах XVII века поселение называлось Старым Льговом. Старый Ольгов-Льгов стоял на месте современного села Льгово на Оке ниже по её течению от современной Рязани примерно на 15 километров. (1, 64) По археологическим данным, Старый Ольгов было основан в XI веке, и его возникновение следует связать с первым князем по имени Олег, из владевших рязанскими землями – муромским князем Олегом Святославичем.

Олег стал муромским князем в июне 1096 года, а в сентябре этого года вместе с братом Ярославом, которому выделил в удел Рязань и окружающие земли, захватил Ростово-Суздальское княжество. В феврале 1097 года братья были разгромлены в битве при Кулачце новгородским князем Мстиславом Великим, который, преследуя их, захватил Муром и Рязань. Вскоре князья примирились.   (59, 132; 60, 113) Строительство Ольгово в качестве убежища для потерпевшего поражение князя произошло весной 1097 года. Новый Ольгов был построен позднее.

Пронеск соответствует Пронску. Местоположение города «вываливается» из географии перечисления. Упоминаемый далее Шилов стоял восточнее Ольгово, тогда как Пронск был значительно западнее выше по течению Прони. Сбой произошёл из упоминания реки Прони и переписчик поставил созвучный город после реки.

Воино было прославлено победой 1365 года рязанско-козельских войск над ордынским отрядом мурзы Тагая у Шишевского леса. (51, 153)

Местоположение Шишевского леса помогает определить размещение раннесредневековых поселений к востоку от Шилова. Они приближены к Оке и только вдоль реки Непложи углубляются на юг. К востоку от Шилова поселения углубляются на юг вдоль реки Тырницы. (2, 140) Шиловский лес занимал полосу к югу от Оки между Непложей и Тырницей, прикрывая собой Шилово от южных степей.

Местоположение Воино утеряно. Видный археолог Александр Львович Монгайт отождествлял его с городищем Седой Бугор на основании существовавшего рядом в пойме Оки озера Воинское. (2, 157–158) Предположение, несмотря на подкупающее созвучие названий озера и города, неудачно.

В одной из грамот Олега Ивановича упоминается Воинский уезд и Засечье. Рядом с Воино были засеки, давшие название поселению. Засеки делались в Шишовском лесу, по которому получило своё название современное село Задубровье.

Воино было центром большой волости, позднее ставшей основой уезда. Седой Бугор находится на окраине деревни Кривцово и удалён от городища Шилово всего на десять километров. Два города, бывших центрами крупных территорий, не могли стоять так близко друг к другу.

Седой Бугор следует признать предшественником Шилово, утратившим городской характер в результате практиковавшегося в эпоху ранних Рюриковичей переноса городов. Старые племенные городки, бывшие центрами округи, лишались власти, которая сосредоточивалась на новых городках, где селились великокняжеские наместники. В результате старые городки хирели и либо прекращали своё существование, либо превращались в обычные сёла.

Между древним Шилово и Новым Ольговом по прямой около 30 километров. Здесь мог поместиться только один город. Торческ находился вблизи Пронска и переместился не на своё место вместе с ним при редактировании текста.

В Никоновской летописи в статье 6655 (1147) года сообщается о заключении великим князем киевским Изяславом Мстиславичем мира с половцами «у града у Воиня в Резани». (40, 173)

Судя по подробному описанию усобицы этого года в Ипатьевской летописи, Изяслав в Рязанском княжестве не был. Существовал ещё один созвучный город Воин в южной части Переяславского княжества при впадении реки Сулы в Днепр. (42, 6) Изяслав мог вести переговоры с половцами только у этого города. Переговоры у рязанского Воино – реликт переговоров какого-то рязанского князя, что из-за порчи текста стало относиться к Изяславу. Выше по тексту статьи Никоновской летописи сообщается о начале правления Игоря Святославича после кончины его старшего брата Давида. При этом Рязань поименована столицей великого княжества, что соответствует более поздней эпохе. (40, 172)

В Рязанском княжестве применялась черниговская «эра –5507 года», и рязанское известие соответствует 1146 году. В зиму 1145/1146 годов рязанский удельный князь Ростислав Ярославич, внук Святослава Ярославича, стал муромским князем после кончины своего старшего брата Святослава. В Рязани он оставил своего сына Глеба. (20, 548) Ростислав соответствует Игорю, Давид – Святославу. Переговоры вёл новый муромский князь Ростислав-Игорь, которого поздний редактор именовал великим князем, а сводчик известий отождествил с великим князем Изяславом.

Мир был заключён в 1146 году не в глубине лесов, а у окраины степи. Воино стояло южнее Шишевского леса. Его местоположению соответствует городище Разбойный Городок, занимавшее самое южное положение в ряду домонгольских поселений по реке Непложе и находящееся в 2,5 километрах к северу от современного села Новая Пустынь. По археологическим данным, его основание относят на XI век, а название связывают с легендой о живших на городище разбойниках, грабивших проезжих купцов. (2, 166–167)

Связь с грабителями следует отнести на счёт народных догадок. Одно из диалектных прозваний разбойников было шиши. (65, 444) Заброшенный городок стали называть по Шишевскому-Разбойному лесу вначале Шишевским, а затем Разбойным.

Заселение рязанского края вятичами шло начиная с IX века, с запада – с верховий Дона и Оки. (1, 28) Созвучие названий Шишевский лес и Шилово неслучайно. Близ юго-восточной границы современной Тульской области существует село Шилово, а близ восточной – Шишлово. Исходной формой было Шишлово, из которой при упрощении произношения появилось Шилово, а под влиянием слова шиш-разбойник появилось название Шишевский лес, в котором, как и в иных глухих пограничных местах, разбойники могли порою находить прибежище.

Неринск находился в ином месте, нежели Шилово, и стоял между Тешиловом и Кулатеском (Колтеск). Тешилов находился у современной деревни Спас-Тешилово на правом берегу Оки близ западной окраины города Пущино, Колтеск (Кулатеск) – у современного села Колтово вблизи западной окраины города Каширы.

В летописях Неринск упоминается в описании событий 1147 года. Святослав Ольгович после того, как погостил в Москве у Юрия Долгорукого и поучаствовал 5 апреля 1147 года в княжеском пиру, поехал обратно, проехал Лобынск, оттуда поехал к Неринску. Он переехал Оку, достиг Серенска, в районе которого 13 апреля умер его престарелый вельможа Пётра Ильич, после этого он достиг Неринска, где отметил Пасху 20 апреля.  (22, 340; 60, 76)

В Неринск к Святославу приехали послы от половцев. Узнав о выступлении враждебных ему князей, Святослав уехал в Дедославль, где к нему пришли послы от иных половцев. (22, 341–342)

Лобынск стоял на левом берегу Оки при впадении Протвы на месте современного села Дракино в десяти километрах вверх по течению Оки от Серпухова. Серенск находился в 18 километрах к востоку от города Мещовска у современной одноимённой деревни, расположенной на реке Серена вблизи села Никольское и в 6 километрах севернее посёлка станции Кудринская. Дедославль, современное Дедилово, стоял в 20 километрах на юго-восток от Тулы. (60, 148)

Святослав примерно за одинаковое время преодолел расстояние от Лобынска до Серенска и от Серенска до Неринска. Он ушёл на юго-запад, а после Серенска двигался на восток. Неринск стоял несколько западнее Тулы. Он, как и Дедославль, располагался на степном Елецком выступе, что объясняет приход туда половецких послов.

Судя по упоминанию ряда городов, уничтоженных в Батыево нашествие, географическое сочинение было составлено в домонгольское время. Шилов существовал задолго до переселения Шиловских, и их фамилию следует производить от названия города, а не наоборот. Чтобы удревнить происхождение фамилии, при пересказе грамоты город Шилов был опущен.

 Появление вблизи Шилова села Нерское следует связать с событиями 1152 года. Рязанский князь Ростислав Святославич в этом году принял участие в походе Юрия Долгорукого по землям лесных вятичей, а в следующем году основал в своё имя город Ростиславль на Оке близ современного города Озёры, населив его пленниками. В это же время другой участник похода муромский тысяцкий Алексей Прохорович основал под Муромом село Карачарово, заселив его пленниками из Карачева, в честь которого было названо село. (60, 151–152)

Село Нерское появилось в 1153 году и было населено пленниками из Неринска. С ним можно связать одно из двух средневековых поселений, находившихся близ древнего Шилова. Другое селение было более древним посадом при городе.

Возникновение Шиловского городища археологами датируется XI веком. (2, 142) В современном Шилове стоит Успенская церковь с приделами великомученицы Екатерины и св. Николая Мирликийского.

В селе Карачарово есть церковь святых Гурия, Самона и Авивы. Их память отмечается 15 ноября, которое было воскресным в 1153 году. Первоначальная церковь была построена в честь основания села.

Воскресным в 1153 году было 6 декабря – день памяти св. Николая. Никольский придел вобрал культ утраченной Никольской церкви, поставленной в честь основания села Нерское.

Засеки в районе Воино восходят к эпохе Владимира Святого. В зиму 992/993 годов велось городское строительство в Рязани. (60, 109) По археологическим данным, славянское поселение на месте Рязани возникло в IX веке, то есть в начальный этап славянской колонизации. (1, 201) Позднее граница по мере расселения вятичей сместилась на юг. Воино и Шилов стояли на широте Рязани, и граница проходила по Шишевскому лесу.

Шилов стоял на крайнем востоке пограничной линии, далее начинались мордовские владения. Успенские церкви характерны для времени правления Владимира Святого. Успение было воскресным в 997 году, в котором была построена крепость, и Шилов стал центром округи.

Именование Воино восходит к названию утраченной церкви в честь св. Иоанна Воина, память которого 30 июля была воскресной в 993 году. Владимир Святой в зиму 992/993 годов вёл на южной границе строительство оборонительной линии против печенегов, заселяя возводимые крепости ветеранами своей армии. В это время расширялась Рязань, в которой в честь проводимого крещения Руси была построена Спасская церковь, освящённая 6 августа 993 года. (60, 109)

Воино появилось несколько раньше Рязани, и церковь в нём была освящена 30 июля 993 года. До более восточного Шилова великокняжеские устроители земель добрались позднее. Первое время центром обороны в этом районе был городок на месте Седого Бугра.

Крупный полон, позволивший основать село с церковью, был приведён знатным участником похода 1152 года. Учитывая близость Шилова к столице княжества, этим участником следует признать рязанского тысяцкого. Шилов во времена Добрыни Златой пояс принадлежало роду рязанских тысяцких. Добрынин остров на северо-восточном пограничье Рязанского княжества в мещерских землях этому предположению соответствует. Владельцы Шилова были ответственны за оборону восточной окраины княжества от беспокойных инородцев. Добрынин остров прикрывал северо-восточную окраину княжества и подступы к броду через Оку, который находился южнее – вблизи Копанова.

Копаново (ранее Копоново), охранявшее стратегически важную переправу, возникло в начальный период создания оборонительной линии в регионе. Об этом свидетельствует наличие в нём Спасской церкви и ныне утраченной церкви Параскевы Пятницы. Укоренённой в ранних русских святцах из нескольких одноимённых святых была память св. Параскевы Иконийской. (10, 171) Её память 28 октября была воскресной в 994 году. Копаново возникло одновременно с Рязанью, а в 994 году в нём была построена крепость, и оно стало городком.

По прямой от Копаново до Шилова 33 километра, от Шилова до Воино – 27 километров, от Воино до Рязани – 18 километров, от Воино до Переяславля-Рязанского (современная Рязань) – 63 километра. Рязань находилась в глубине оборонительной линии и была центром округи. Начало заселения рязанских земель связывают с обслуживанием торгового пути по Оке и Волге в Каспий и среднеазиатские страны, что отмечено находками арабских дирхемов. Наиболее многочисленны такие находки вблизи Старой Рязани у былого Борковского селища на Борковском острове. (1, 28) Борковское селище было наиболее ранним центром славянской округи. Летом 993 года центр местной власти был перенесён в Рязань.

Между Переяславлем-Рязанским и Воино на оборонительной линии был ещё один город. Расстояния между городами тяготеют к расстоянию в 30 километров, при движении по дорогам расстояние было значительно больше. Города ставились друг от друга в дне пути. В зависимости от траектории дорог по прямой день пути был различным. В ровной степи, где дороги шли прямее, день пути был больше, нежели в пересечённой местности, где дорога петляла между холмов и водных объектов.

Оборонительная линия эпохи Владимира Святого шла вдоль правого берега Оки. По мере развития славянской колонизации степных районов цепочки крепостей стали возникать южнее.

Расстояния, кратные дню пути, находим между многими древними городами и поселениями. Торговые караваны нуждались в ночлеге, крепости во время нападения врага – в подходе подкреплений. Дневное расстояние между крепостями позволяло получить помощь от соседей к утру следующего после нападения дня. К этой эпохе восходит выражение: «Нам бы день простоять, да ночь продержаться».

От Пронска до Воина два дня пути. Примерно на середине расстояния между ними стоял ныне исчезнувший Торческ. Торки стали переходить на русскую службу в начале XII века. В Пронске самые ранние славянские древности археологи относят к концу XI века, что также подтверждает более поздний характер славянского освоения этой территории. (3, 61)

До современной южной границы Рязанской области городовое строительство дошло в начале XIII века. Так, город Кир-Михайлов был построен в 1209 году и заселён пленниками из Подмосковья. (58, 280)

Копаново входит в состав современного Шиловского района, что свидетельствует о давних исторических связях. Шилов стал центром обороны восточной границы Рязанского княжества. Участие его владельцев в расширении территории княжества на восток вглубь мордовских земель выдаёт наличие в XVII веке города Неренска к востоку от города Шацка на реке Вад, левом притоке Мокши. (42, 29)

Рядом с Копаново проходила южная граница расселения кривичей. В эпоху могущества Рязанского княжества его граница была отодвинута на север до Добрынина острова и отторгнута часть земель Муромского княжества, населённого кривичами. Эту границу вятичам удержать не удалось, и позднее земли к северу от Копаново вернулись к Мещерской земле с центром в Городке-Мещерском, современном Касимове.

В преданиях Добрыня Златой пояс изображён разбойником, чьё логово было на Добрынином острове, что следует отнести к недостоверным догадкам. Добрыня был одним из видных рязанских воевод, если не рязанским тысяцким, как один из его предков. Название Добрынина острова появилось в эпоху обустройства северной границы Рязанского княжества.

Рязанцы отправили на войну с монголами два трёхтысячных отряда под командованием старших воевод. Добрыню, обеспечивавшего защиту северо-восточных границ княжества, следует признать одним из этих командиров.

Привоз тела погибшего военачальника на родину соответствует древнерусским воинским традициям. Так, наиболее видных воевод и героев Куликовской битвы похоронили в Москве и Троицком монастыре. (58, 354)

Совхозные активисты разорили курган героя битвы на Калке Добрыни Златой пояс. Его тело привезли воины рязанского отряда, чье участие в войне скрывалось.

Подвиг Григория Капустина, убившего в Куликовской битве золотоордынского хана Телебека, держался в тайне из-за боязни мести со стороны ордынцев. (58, 353) Сходная ситуация была с Александром Поповичем и Добрыней Златой пояс. Они были воспеты и в народной памяти ставились выше участвовавших в войне Рюриковичей, но суть их подвига не раскрывалась. Высшим успехом русских войск в битве был разгром ханской ставки с гибелью Джучи и тяжёлым ранением Джебе. Воины, сразившие двух главных предводителей противника, должны были прославляться. Этими героями следует признать Александра и Добрыню.

Александр в качестве одного из старших воевод великого князя погиб на Каменных могилах. Учитывая среднюю тяжесть боёв в основном сражении, при которых не пострадал ни один из видных военачальников, гибель Добрыни следует связать с нападением на ставку. Занимавший первое место в перечислении героев Александр зарубил Джучи, следующий за ним Добрыня поразил Джебе, а затем погиб от рук его телохранителей.

Для того, чтобы вынудить монголов к битве, Мстислав Романович задержал на подступах к лагерю северо-восточных воинов и направил их в глубокий тыл врага на ставку Джучи. Отряд был усилен хорошо знавшими местность половцами. Писатели того времени не удосуживались называть по именам простых воинов. Именовались только воеводы с сотника и выше. Воспетые 70 анонимных хоробров были сотниками, отобранными из основного войска для участия в рейде.

Пополнение составило 7 тысяч воинов. Это позволило довести численность отряда Василька Константиновича до круглых 30 тысяч и присоединить к нему лучшие силы для такого предприятия. Елецкие и курские воины были в их числе. В опасном и глубоком рейде должны были принять участие хорошо знакомые с местностью половцы.

Ночью отряд отборных воинов зашёл в тыл монгольскому войску. Смелый манёвр удался, и ставка была разгромлена. В наступивший день разъярённые гибелью хана и его приближённых монголы принялись штурмовать русский лагерь. Силы сторон были примерно равные, и натиск был отбит. Казалось, что победа близка и выдохшийся противник скоро будет опрокинут.  Но затем подошла вторая половина монгольской армии во главе с Чагатаем, что обусловило резкий перевес в силах. Русы приняли решение об отходе.

Богатырская застава

В сибирской былине «С каких пор перевелись витязи на Святой Руси» описана застава из семи богатырей на пограничной Сафат-реке. Одним утром Добрыня поехал по дороге, ведущей к синему морю, которая 33 года была непроезжей. Вскоре выяснилась причина её заброшенности. На ней была застава не пропускавшего путников Татарчёнка, названного злым татарином басурманчёнком. (24, 110)

В поединке Татарчёнок, победив Добрыню, вспорол ему грудь и вынул сердце с печенью. Монголы имели сходный обычай. В летописном рассказе о взятии ими Рязани есть слова:

«Овых разсекаху мечи, а других стрелами состреляху, и в огне метаху, а иныя емлюще вязаху, и груди возрезаху, и жолчь вымаху, а с ыных кожи сжираху, а иным иглы и щопы (щепки. – В. Т.) за ногти биаху». (41, 106)

В былине не сообщается о том, что следовало далее. Но летописец называет врагов окаянными кровопийцами. (25, 464) Людоедство было в числе воинских обычаев монголов. Пытками, вырезая из кожи куски и забивая под ногти иглы и щепки, они добывали сведения о спрятанных богатствах и лакомились плотью побеждённых.

Алёша Попович увидел прибежавшего коня Добрыни без хозяина и отправился на поиски товарища. Найдя мёртвого Добрыню у татарского шатра, он сразился с Татарчёнком. На этот раз победил русский богатырь. Чёрный ворон попросил отпустить пленника, пообещав взамен принести мёртвой и живой воды, чтобы оживить Добрыню. После того как ворон исполнил своё обещание, богатыри отпустили Татарчёнка. (24, 108–112)

Такова первая часть былины. Гибель Добрыни при нападении на Татарчёнка соответствует гибели Добрыни Златой пояс при нападении на ставку Джучи. Мотив освобождения Татарчёнка вроде бы соответствует мирному уходу второго и третьего монгольских посольств. Но на самом деле здесь сокрыта гибель Джучи, которую сказители не решились озвучить. Татарчёнок был сыном Татарина-Чингисхана. Освободили тяжёлораненого Джебе. Джебе был взят в плен, но был отпущен под какие-то его обещания, на которые монголы были большие мастера. В Татарчёнке объединились реалии двух предводителей нашествия.

Далее последовало нападение несметной басурманской силы, которую богатырская застава перерубила за три часа и три минуты.

В одном из вариантов былины битва богатырей описана так:

«Нагнано силы великия:

Серому волку в день не оскакать,

И черному ворону в день не облететь.

Оны поехали, все русские могучие богатыри,

На это на поле на чистое,

Рубить-то татар поганыих:

И прирубили всех татар поганыих». (24, 154)

За ночным нападением последовало основное сражение, в ходе которого монголы были отбиты, понеся крупные потери. В былине отмечен успех русского войска, хотя мнение о полном уничтожении вражеских сил было преувеличением.

Подход резервов во главе с Чагатаем и Субедеем почти в два раза увеличил численность противника. Этому соответствует трагическая развязка былины. Алёша Попович стал хвастаться своей удалью и неразумно призывать силу нездешнюю. В ответ появилось два необычных воина:

 «И крикнули они (витязи. – В. Т.) громким голосом:

„А давайте с нами, витязи, бой держать?

Не глядите, что нас двое, а вас семеро”.

Не узнали витязи воителей.

Разгорелся Алеша Попович на их слова,

Поднял он коня борзого,

Налетел на воителей,

И разрубил их пополам со всего плеча:

Стало четверо — и живы все.

Налетел на них Добрыня молодец,

Разрубил их по полам со всего плеча:

Стало восьмеро — и живы все.

Налетел на них Илья Муромец,

Разрубил их по полам со всего плеча:

Стало вдвое более — и живы все.

Бросились на силу все витязи,

Стали они силу колоть-рубить:

А сила все растет да растет,

Все на витязей с боем идет.

Не столько витязи рубят,

Сколько добрые их кони топчут:

А сила все растет и растет,

Все на витязей с боем идет». (24, 113–114)

После успешного трёхдневного сражения произошло удвоение вражеских сил. Изумление по поводу столь мощного усиления было осмыслено как вмешательство небесных сил.

Затем витязи убежали к каменным горам, в которых узнаются Каменные могилы:

«Бились витязи три дня,

Три часа, три минуточки,

Намахалися их плечи могутные,

Уходилися их кони добрые,

Притупились их мечи булатные:

А сила все растет и растет,

Все на витязей идет.

Испугались могучие витязи,

Побежали в каменные горы,

В темные пещеры:

Как подбежит витязь к горе,

Так и окаменеет,

Как подбежит другой,

Так и окаменеет,

Как подбежит третий,

Так и окаменеет.

С тех-то пор перевелись витязи

На Святой Руси». (24, 114–115)

Отдельно стоявшие горы в разных местах и у разных народов зачастую отождествлялись с окаменевшими богатырями. После Калки гранитные скалы Каменных могил стали считаться окаменевшими героями побоища. Мотив каменных пещер ведёт нас к пещерам Печерского монастыря с нетленным телом Ильи Муромца, которого в силу его популярности традиция сделала участником Калки.

Образ Сафат-реки восходит к образу библейской Иосафатовой долины, которая отделяет Иерусалим от Масличной (Елеонской) горы. По дну долины протекал поток Кедрон, наполнявшийся водой только в дождливое время года. По этому ручью долину называли также Кедронской. Иудеи и мусульмане верили, что в долине в конце времён будет происходить Страшный суд. (4, 387) Основанием были слова пророка Иоиля:

«Я соберу все народы и приведу их в долину Иосафата и там произведу над ними суд…

Толпы, толпы в долине суда! Ибо близок день Господень к долине суда!». (5, 888–889)

Мнение о том, что Страшный суд будет в Иосафатовой долине существует и поныне, и евреи стремятся быть похороненными на склоне Масличной горы, чтобы оказаться в числе первых просителей у вершащего суд Мессии.

Концу времён и Страшному суду будет предшествовать вражеское нашествие с севера:

«Трубите трубою на Сионе и бейте тревогу на святой горе Моей; да трепещут все жители земли, ибо наступает день Господень, ибо он близок.

День тьмы и мрака, день облачный и туманный: как утренняя заря распространяется по горам народ многочисленный и сильный, какого не бывало от века и после того не будет в роды родов.

Пред ним пожирает огонь, а за ним палит пламя; перед ним земля как сад Едемский, а позади его опустошенная степь, и никому не будет спасения от него.

Вид его как вид коней, и скачут они как всадники…

При виде его затрепещут народы, у всех лица побледнеют». (5, 887)

Сильный народ всадников готов был разорить мир, но далее Господь обещает, что если люди обратятся к праведности, то он отвратит беду. Сходные пророчества произносили и иные пророки, беря за основу воспоминания о нашествиях на Палестину киммерийской конницы, бывшей на службе у Ассирии и Вавилона, называя их народами Гога и Магога. (14, 7) Древние представления отразились в Апокалипсисе Иоанна в виде эсхатологических битв, в которых участвовали народы Гога и Магога. (5, 290)

В античной иудейской традиции поток из Иоасафтовой долины превратился в образ реки Самбатион, то есть субботней, на которой в дальних землях живут потерявшиеся в ассирийском пленении десять колен Израилевых. Главной рекой Ассирии был Евфрат, что послужило соединению реалий Иосафатова потока и Евфрата в византийских героических сказаниях. Эпический герой Дигенис Акрит строит при Евфрате великие палаты, чтобы быть поближе к врагам сарацинам, то есть арабам, – главным противникам раннесредневековой Византии. Подобно ему русские богатыри ставят шатры при Сафат-реке, которая именуется иногда Евфратом, поят в ней коней. Так, Илья Муромец, пребывая на русском пограничье, бросает в Евфрат-реку ногу убитого им Сокольника. (66, 140)

В средневековой еврейской традиции Самбатион размещали на дальних пределах расселения евреев, включая Африку и Индию. Соединение разных сказаний превратило Сафат-реку в образ пограничного потока, при котором будут битвы с мировыми силами зла в конце времён.

Нашествие войск Чингисхана многие писатели того времени воспринимали как обещанное пророками пришествие жестоких конных воителей в преддверии конца света.

Кедрон переводится как чёрный. Чёрный поток из страшных сказаний о грядущем конце света лёг в основу образа реки Смородинной, названной по чёрному цвету ягод смородины. В былинах синонимами Смородины являются Сафат-река и Израй-река, то есть Израильская.

В зороастрийской мифологии мир живых и мёртвых разделял мост Чинват, переброшенный через огненный поток. На мосту Заратуштра производил суд над душами умерших. (32, 629) В апокрифических сказаниях смешивались черты разных культур, порождая представление о битве героя на Калиновом мосту через пограничную реку с чудовищами ада, прорывающимися в мир живых людей.

Пограничная река Сафат разделяла светлый мир героев и их народа и тёмный мир зла и апокалиптического воинства. В этой связи примечательна былина «Алеша Попович» из сборника Кирши Данилова. Согласно былине, два могучих богатыря Алёша Попович и Еким Иванович выехали из города Ростова и направились в Киев. Далее у Сафат-реки они встретили калику перехожего, то есть странствующего паломника, который сообщил им о пребывании поблизости гигантского Тугарина Змеевича:

«Гой вы еси, удалые молодцы!

Видел я Тугарина Змеевича.

В вышину ли он, Тугарин, трёх сажен,

промеж плечей – косая сажень,

промеж глаз – калёна стрела,

конь под ним, как лютый зверь,

и из хайлища пламень пышет,

из ушей дым столбом стоит!». (21, 173)

Сажень прямая составляла 152,7 сантиметра, сажень косая – 216 сантиметров. Высотой Тугарин был более 4,5 метров, туловище шириной на уровне плеч – более 2 метров, расстояние между глаз – около полуметра. Изо рта этот монстр изрыгал огонь, из ушей у него валил дым.

Не надеясь победить чудище в открытом бою, Алёша уговорил калику поменяться одеждами. В паломническом платье с тростью – шелепугой дорожной – он отправился к Тугарину. Шелепуга была грозным оружием, так как её залили свинцом, и она весила 50 пудов, то есть 800 килограммов. Из другого оружия, чтобы не вызвать подозрения врага, богатырь взял чингалище булатное, то есть засапожный нож, прятавшийся в голенище сапога. Повстречавшись с Тугариным, Алёша прикинулся глухим, чтобы подобраться к нему поближе. Пока Тугарин его расспрашивал, Алеша, улучив удобный момент, ударил его шелепугой по голове, а затем отрезал у упавшего с коня гиганта его голову. (21, 173–174)

Далее в былине следует явно заимствованный из других сказаний сюжет о привезённом в Киев Тугарине с отрезанной головой, который тем не менее оказывается живым и устраивает бесчинства в палатах князя Владимира. Далее описана вторая схватка с Тугариным в чистом поле. В этом варианте битвы сказочные мотивы усиливаются и конь чудовища получает бумажные крылья, позволяющие летать по поднебесью. По молитве Алёши идёт дождь, крылья намокают, и Тугарин спускается на землю. В боевом облачении на коне Алёша нападает на противника, но вновь побеждает его обманом. Алёша упрекнул Тугарина в том, что договорились о поединке, а тот привёл бесчисленное войско. Удивлённое упрёком чудовище обернулось назад, чтобы увидеть войско, а в это время Алёша отсёк ему голову.

Несообразность двух поединков устранена в одноимённой беломорской былине, исключившей первый бой, от которого в качестве реликта осталась только шелепуга, перекочевавшая во второй поединок с летающим монстром. (8, 213–214)

Устойчивый мотив о победе над Тугариным посредством хитрости соответствует гибели Джучи в результате применения военной хитрости русами. Ростовский Алёша Попович, сразивший чудовищного врага на русском пограничье, соответствует ростовчанину Александру Поповичу, совершившему воинский подвиг.

Судя по использованию былинной трости-шелепуги, Джучи был убит не мечом, а ударным оружием. Это соответствует пролому его черепа в районе верхней челюсти. В битве с Тугариным богатырю помогал его оруженосец, который был вооружён палицей боевой, то есть булавой. (21, 174) Удар по голове закованного в броню хана был нанесён одним воином, рука же была отсечена другим.

Александр действовал мечом, Тороп – вроде бы булавой. Но характер пробоины черепа Джучи соответствует менее массивному оружию. Булава причинила бы более крупные разрушения. Оружие Екима было сходно со стрелой и паломнической тростью, чему соответствует клевец – род боевого молота с клювообразной ударной частью, позволявшей пробивать броню. На противоположной от острого жала плоской стороне молота зачастую вырезали знак владельца, чтобы сделать пометку на коже поверженного противника.

Мотив с переодеванием героя в калику, заимствованный из более ранних былин, говорит о том, что для обмана передовой стражи монголов использовались служилые тюрки, выдававшие себя за подкрепление, идущее из подчинившихся монголам земель торков и берендеев. Это облегчило приближение к ханской ставке.

В былинах Калка не названа, но реалии довольно точно соответствуют первой русско-монгольской войне. Движение на юг против занявшего подступы к Чёрному морю Татарчёнка соответствует походу русского войска вдоль Днепра к его низовью. Татарчёнок имеет черты Джебе, командовавшего стоявшими у Днепра войсками. Добрыня Златой пояс, как и его тёзка, погиб в схватке с врагами. После разгрома ханской ставки его тело было увезено боевыми товарищами, и эпизод с поеданием печени был заимствован из иных событий.

Семь богатырей исчислены на основе 70 летописных хоробров, количество которых сократили на порядок до символической семёрки. Их предводителем в битве показан Алёша Попович, образ которого восходит к главному герою Калки Александру Поповичу. После первого успеха, когда богатыри уничтожили врага, их обступила несметная сила, всё увеличивавшаяся и увеличивавшаяся. После успешных действий авангарда и стойкого отражения натиска в основном сражении подошедшее войско Чагатая вызвало у русов неприятное изумление, так как соотношение сил резко изменилось не в их сторону.

Отход войск к Днепру в былине вслед за летописным рассказом превращён в беспорядочное бегство. Богатыри во главе с Алёшей Поповичем погибли в каменных горах, которые летописец определил как «место каменисто». Александр Попович погиб при обороне крепости у Каменных могил.

Подвиг Александра Поповича в виде разных зашифрованных вариантов был воспет в былинах. В более явном виде битва на Калке показана в беломорской былине «Камское побоище». Малоизвестная на севере Калка была заменена на созвучную и более известную на севере Каму. В нашествии участвовали сорок царей, сорок царевичей, сорок королевичей, сорок атаманов, при каждом из них было по сорок тысяч войска, а при самом Идолище «силы сметы нет». Камское побоище называлось грозным и сильным, иногда его заменяли на более знаменитое Мамаево побоище. (31, 33 и 46–47)

Царям соответствуют два брата чингизида, царевичам – их старшие полководцы Джебе и Субедей, королевичам – предводители 30-тысячных отрядов, атаманам – темники, то есть предводители 10-тысячных отрядов.

Владимир, узнав о нападении, повесил голову с могучих плеч и приказал Добрыне Никитичу писать ярлыки скорописчаты для сбора богатырей. (31, 33) Созывающий богатырей Добрыня соответствует Александру Поповичу, который созывал хоробров в городок на Гзени. С ними он ушёл в Киев, а позднее участвовал в битве на Калке. Смешение Алёши и Добрыни в былинных описаниях Калки часты. Так, в былинах о битве с Тугариным есть такие слова:

«Сам-то Добрыня мечем рубит Тугарина, а Тороп-то пускает калену стрелу в Тугарина Змеевича, во его крылья бумажные». (66, 174)

В сюжете с Тугариным герой выступает под именем Добрыня. В перечне погибших богатырей названы Добрыня и его слуга Тороп. (31, 56) Александр Попович имел воинское имя Добрыня.

Примечателен образ бумажных крыльев, намокающих от дождя. Он восходит к бумажным китайским змеям. Монголы пытались устрашить русов разными китайскими техническими диковинками. (31, 100)

По мере включения Ильи Муромца в круг былин, посвящённых Калке, он вытеснял образ Алёши-Добрыни. (31, 52) Так, оставив богатырей в лагере, Илья в одиночку направляется в стан царя Кудревана, пришедшего из-за Дона вместе с сыном Коршуном и зятем Коршаком. (31, 36 и 40)

Подступающий к Киеву Идолище направляет послом с ярлыками своего зятя Ваську-королевича. Владимир просит отсрочки на три года, но ему даётся только 12 дней. (31, 34) После того как прибыли вызванные богатыри, Алёша и Гаврила Долгополый погнались за татарским послом Васькой-королевичем и убили его. (31, 41) В сюжете с послом узнаётся гибель Гунгунека. Его отнесение к королевичам соответствует его статусу предводителя 30-тысячного отряда. Он не был послом, но командовал передовым дозором, от которого приехало первое посольство.

В былинах смешивались реалии двух главных предводителей противника Джучи и Джебе. Гунгунек по статусу не подходит на роль зятя Джучи, но, будучи старинным соратником Джебе, вполне мог быть его свойственником. Судя по сведениям былины, Гунгунек был несторианином, отправленным для организации переговоров с русами, имел наряду с монгольским христианское имя и был зятем Джебе. Кудреван соответствует Джучи, Коршун – Джебе, Коршак – Гунгунеку.

В беломорских былинах также сообщается о двух этапах битвы, каждый из которых был по три дня. После трёхдневного боя вражеская сила воскресла и последовал ещё один трёхдневный бой. Воскрешение перебитых врагов связывалось с хвастовством Луки и Матвея Суздальцев. По одному варианту былины, после второго трёхдневного боя богатыри победили, по другому, более достоверному, – побежали в каменные горы и там окаменели. В одной из былин Каменные могилы названы горой Шарлопиной, у которой богатыри окаменели вместе со своими конями. (31, 42 и 48–49)

В былине о битве Ильи Муромца с царём Калином Илья оставляет у шатров Добрыню и его слугу Торопа. (31, 65) По беломорским былинам, Гаврила Долгополый и Алёша Попович остались охранять лагерь с приказом бить татар, когда они побегут мимо них. Богатыри-охранники соответствуют защитникам лагеря у Каменных могил. После того как сила удвоилась, Гаврила и Алёша покончили с собой. (31, 39 и 56) В былине «Илья и Калин» есть сходный сюжет:

«Тут русские могучие богатыри,

Пробились они, промучились,

И друг другаго прикололи, прирезали,

Не осталось на Руси богатырей». (31, 49)

Царь Калин получил своё прозвание от Калкинского побоища. В летописях Калка встречается в форме Кална, так что побоище иногда именовалось Калнинским и Калинским. (31, 67) Былина с Калином является самым поздним вариантом описания Калки. В ней Илья и молодой Ермак заменили Алёшу и его оруженосца.

В одном из вариантов былины «Камское побоище» Еким убивает неузнанного им Алёшу стрелой, а потом отсекает ему голову. (31, 79) В стреле узнаётся клевец, которым орудовал Еким.

Странное на первый взгляд взаимоистребление богатырей вместо продолжения битвы с противником соответствует обстоятельствам заключительного этапа обороны крепости у Каменных могил. Великий князь, видя бесполезность дальнейшего сопротивления, решил сдаться на милость победителя.

В былине «Застава богатырская» пограничная стража во главе с Ильёй Муромцем насчитывала 30 богатырей. Печорская сказительница былины Федосья Емельяновна Чуркина перечислила 18 имён, остальные вспомнить не смогла. Наряду с известными, по иным былинам, героями в перечне присутствуют и неизвестные имена, такие как Родивон Превысокий, Микита Преширокий. (8, 162–163) Подобное соединение известных и неизвестных богатырей присутствует в беломорских былинах, где наиболее полный перечень насчитывает 13 имён и пять непоименованных племянников. Неизвестными для киевского цикла былин богатырями из этого перечня были Лука Толстоременник (Ремянник), Рошша Рошшиби колпак, Гаврила Долгополов, Потаня Хроменький. (31, 34)

В новгородских былинах о Василии Буслаевиче среди его дружинников были Фома Толсторемянников (Толстый сын Ременников) и Потанюшка Хроменький. (37, 14 и 108 и 143) Собиратель былин Всеволод Фёдорович Миллер находил в новгородских былинах Перемету. (31, 49) Пресмета появился из искажения в устной передаче имени Перемета, который в качестве старца Бермяты Васильевича упоминается в былине о Чуриле Пленковиче. (21, 156)

К историческим участникам битвы на Калке восходят такие оригинальные для былин имена, как Рошша Рошшиби колпак и Гаврила Долгополов. Но, судя по использованию в разные времена имён Добрыня и Алёша Попович, к реальным воинам могут восходить и иные имена участников былинной богатырской заставы.

Перечни восходят к списку 30 героев Калки, в которых узнаются 30 тысячников русского отряда, нападавшего на ставку Джучи. Александр Попович и Гаврила Долгополов были из этих тысячников и не ожидали пощады от врага. Помимо них, убитым был показан Добрыня Златой пояс. Остальные 27 тысячников уцелели, так как большинство их было из числа северо-восточных воинов благополучно ушедших домой.

В былине «Добрыня чудь покорил» богатырь воюет с чудью белоглазой, сорочиной долгополой и черкасами пятигорскими. (21, 181) Чудь белоглазая – персонаж мифов и легенд народов Русского Севера. Пятигорские черкесы жили на Северном Кавказе. Сорочинами-сарацинами называли мусульман. Обитавшие между северянами и кавказцами мусульмане соответствуют волжским булгарам и мордве-эрзе. По длинной верхней одежде их прозывали долгополыми.

Гаврила имел христианское имя и мусульманскую одежду. Перед нами крещёный мордвин, носивший традиционное для мордвы одеяние. Мордовский отряд участвовал в битве на Калке. Гаврила был мордовским воеводой, попавшим по жребию в состав гарнизона крепости.

В описании подготовки западного похода Батыя из «Сокровенного сказания монголов» есть такие слова о его будущих противниках:

«Вражеских же стран там много, и народ там свирепый. Это – такие люди, которые в ярости принимают смерть, бросаясь на собственные мечи». (52, 503)

Главными противниками Батыя были русы, и яростными воинами, предпочитавшими пленению смерть от собственных мечей, были они. Монгольское описание соответствует воинским традициям русов. Лев Диакон, современник русско-византийской войны 970–971 годов, так описал нравы воинов Святослава Великого, которых называл тавроскифами:

«О тавроскифах рассказывают ещё и то, что они вплоть до нынешних времён никогда не сдаются врагам даже побеждённые, – когда нет уже надежды на спасение, они пронзают себе мечами внутренности и таким образом сами себя убивают. Они поступают так, основываясь на следующем убеждении: убитые в сражении неприятелем, считают они, становятся после смерти и отлучения души от тела рабами его в подземном мире. Страшась такого служения, гнушаясь служить своим убийцам, они сами причиняют себе смерть. Вот какое убеждение владеет ими». (26, 79–80)

Византийцы правильно подметили нежелание русов сдаваться в плен. Но причина этому была несколько иная. Сдача в плен означала сохранение жизни, но попадание в рабство. Смерть же в рабском состоянии превращала человека в раба и в загробном мире. Поэтому русы предпочитали умереть свободными хоть от своего, хоть от чужого оружия. Более верно их обычаи переданы в летописи устами Святослава, вдохновлявшего соратников на битву с превосходящим по численности неприятелем. Приведём их в переводе на современный язык:

«Уже нам некуда деваться, волей или неволей станем против. Да не посрамим Земли Русской, но ляжем костьми тут: мёртвые сраму не имеют». (43, 35)

Часть воинов гарнизона при сдаче крепости на Каменных могилах перебила друг друга, предпочтя смерть плену. Александр Попович, Еким и Гаврила Долгополый живыми в руки врага не попали. Героическая гибель витязей поразила видавших разные виды монголов, и они отобразили её в своих сказаниях как пример для подражания своим потомкам.

В мезенской былине «Илья и Мамай», составленной на основе былины «Камское побоище», но переиначенной под более позднюю битву, есть слова:

«А не приедем из того побоища Мамаева, –

Похорони наши тела мертвыя,

И помяни русских богатырей,

И пройдёт славушка про нас немалая». (31, 47)

Монголам было чуждо сострадание к поверженному врагу, и из убитых они сооружали пирамиды для устрашения живущих. Павшие на Каменных могилах остались без погребения. Гранитные скалы стали для них природным мемориалом. Но память об их славной гибели осталась жить в веках.